Как нарочно, читаю самые горькие письма Флобера (1870 г., осень, и начало 1871 г.).
Страшные бои русских и немцев. Минск еще держится.
Желтоватая, уже светящаяся половина молодого месяца.
Да, опять "Окаянные дни"!
2. VII. 41.
Проснулся в 6, оч. плохо себя чувствуя. В. встала еще раньше и ушла -- в казарму, очевидно. Заснул до 8 ╫, сладостр. сны. В 9 телеграмма М. от кого-то. Г. вошла, прося 5 фр. для телеграфн. мальчишки и сказала, что сами русские только что объявили, что они сдали Ригу и Мурманск. Верно, царству Сталина скоро конец. Киев, вероятно, возьмут через неделю, через две.
Приезд в Париж 28 марта 20 г., каштаны, новизна и прелесть всего (вплоть до колбасных лавок...). Какая была еще молодость! Праздничные дни были для всех нас.
3. VII. 41.
Часов в 8 вечера вернулись из казарм Бахр. и Зуров. Там было все таки тяжело -- грязь, клопы; спали в одной камере (правда, большой) человек 30. Сидели и ждали опросов. Но никто ничего не спрашивал. А нынче вдруг приехала какая-то комиссия, на паспортах у всех поставила [оставлено белое место. -- М. Г.] и распустила всех. Глупо и безобразно на редкость.
5. VII. 41.Cy6.