Потом она стала советоваться насчет издания книг. У нее покупают иностранцы, а также она продала "Слову" письма Антона Павловича к ней.
Рассказывала и о России, но очень сдержанно. Не успела, как следует, осмотреться и, пожалуйте, опять ехать заграницу. [...] Ушла в шестом часу.
На "встрече" мы начали продавать билеты на вечер Шмелева. Ян никуда не годится, как продавец -- конфузится, так что пришлось мне взяться за это дело. [...]
Была сегодня у М. С., она лежит. Говорит, что никогда не пригласит Бальмонта, когда будет вино: "Бальмонт, вино и я -- несовместимы!" [...]
19/6 декабря.
Ушли от нас только что Лужские. [...] Много говорили о Телешовых. Николай Дмитриевич -- настоящий старик, Елена Андреевна работает. Андрюша -- деликатный молодой человек, учится на доктора. Тяжело им всем очень. Ненависть к большевикам огромная, к евреям еще сильнее. [...] отношение у них к большевикам совсем не наше, они стараются отыскать и хорошие стороны в теперешней жизни. [...]
26/13 декабря.
[...] Получили билеты на вечер Художественного театра в каком-то частном доме. [...] Поднимаясь по лестнице в особняке, мы встретили Качалова. Блестящ, в безукоризненном фраке с шелковой полосой на брюках. Очень любезно, по-актерски, поздоровался с Яном. Мы познакомились. Зала небольшая, набита до отказа. Читают актеры и актрисы. И странно -- художественники читают плохо. [...] Хорош был только Москвин.
После вечера хозяйка пригласила ужинать. [...] С нами сидела Книппер, мило подтрунивавшая над Яном. [...] Она жаловалась на усталость, т. к. всю прошлую ночь они пьянствовали у Моло, где среди гостей был и Борис Владимирович, Великий Князь. "Все смешалось в доме Облонских". Говорят, Москвин был в ударе и много пел.
За ужином я сидела с Милюковым, который был очень любезен. [...] Речей не было, по уговору, но вдруг, уже почти в конце ужина поднимается изящная фигура Качалова, томно становится у колонны и начинает читать "Солнце" Маяковского. Милюков говорит: "Я думал, что Маяковский совсем не умеет писать, а теперь вижу, что он поэт". Когда Качалов кончил под апплодисменты ошалевших эмигрантов и стало тихо, Ян громко сказал: "Поедем, а то, пожалуй, еще будут читать и ленинские речи". Мы уехали.