12/25 декабря.
[...] Елизавета Маврикиевна тайная и единственная любовь Юлия Алексеевича. Он полюбил ее, когда был еще студентом. Она уже была замужем и имела дочь, поэтому считала невозможным разрушить семью. Но всю жизнь они любили друг друга. Юлий Алексеевич втайне держал свои к ней отношения, даже меня с ней не познакомил, а видался с ней чуть ли не ежедневно. Ян говорит, что она благородная, деликатная маленькая женщина, идеалистка. [...]
-- А как он тебя любил, -- сказал неожиданно Ян, -- как часто заступался за тебя. -- "Что ты все нападаешь на нее", и начнет тебя хвалить. [...]
13/26 декабря.
Вечер, я одна. Ян ушел к Ландау. Он бежит от одиночества на люди. [...]
После обеда он рассказывал мне о вчерашнем споре его с Фондаминским. Ян доказывал, что ни один класс не сделал так много бескорыстного, большого, как дворяне. Фондаминский утверждал, что когда дворянин делает что-нибудь большое, то он больше не дворянин, а интеллигент. -- Ну, прекрасно, -- согласился Ян, -- скажем тогда, что лучшее, что было и есть в интеллигенции, дано дворянским классом. [...]
За обедом Ян сказал:
-- Какой талантливый Андреев, и в то же время чего-то у него недостает. [...] свою моторную лодку он хотел назвать "Заратустра". Как же это он не понимает, что это пошлость. [...]
16/29 декабря.
Вечером у нас Ландау. [...] Ян говорит, что он не знает, не разобрался, испортил ли Короленко свой талант или же в нем изъян. Его рассказ "Сон Макара" очень хорош, автор все видит, что описывает, а затем масса рассказов на одну и ту же тему: и еврей -- человек, и мужик -- человек, и вотяк -- человек и т. д. А в то же время есть во многих местах очень волнующее, что-то мутное, что означает уже настоящее в писателе. [...]