[...] Проснулась в девятом часу. Ян уже встал. Когда я вошла, он сидел за столом и собирался писать. Поздоровался ласково, радостно.
Вчера мы -- Ян, Галя и я вечером гуляли. Говорили о преподавании в школах. Ян нападал на то, что столько лет тратится на учение, говорил, что нельзя учить елецкого гимназистика о Теодорике, или что такое "изъявительное наклонение", что учебники очень плохи. [...] Ему кажется, что во всем мире учат не тому, что нужно и убить 20 лет на учение -- это Бог знает, что такое. [...]
[Из записей И. А. Бунина:]
17. IX. 33. Воскресенье.
Видел во сне Аню [А. Н. Бунина, ур. Цакни. -- М. Г.] с таинственностью готовящейся близости. Все вспоминаю, как бывал у нее в Одессе -- и такая жалость, что... А теперь навеки непоправимо. И она уже старая женщина и я уже не тот.
Уехал Рощин. Тихий сероватый день. И все напевается внутри "Яблочко" -- истинно роковая песня России. Какая в ней безнадежная тоска, гибельность!
Coitus -- восторг чего? Самозарождения? Напряжения жизни? Убийства смерти?
За последнее время опять -- в который раз! -- перечитал "Анну К[аренину]" и "Войну и м[ир]". Нынче кончил почти четвертый том -- осталась посл. часть "Эпилога". Про Наполеона неотразимо. Испытал просто ужас, и до сих пор обожествлен!
18. IX. 33. Понедельник.
Удивительно прекрасный день. Был в Cannes [...] Сидел на скамеечке перед портом, ел виноград. Был у Карташевых [...] Опять он поразил меня талантливостью. [...]