Уехали на дачу в Севр Куприны. Мне очень грустно, -- опять кончился один из периодов нашей жизни, -- и очень больно -- не вышла наша близость. [...]
Была Гиппиус. О Савинкове: читал доклад о своей деят[ельности] у Чайковского, -- грубое хвастовство -- "я организовал 88 пунктов восстаний, в известный момент они все разом ударят..." Парижской интеллигенции грозил: "Мы вам покажем, болтунам!" С языка не сходит "мужик" -- "все через него и для него", "народ не хочет генералов". Я сказал Гиппиус: что-же этот народ за ним не пошел, -- ведь он не генерал? Что значит "организовал"? Ведь тут легко что угодно врать! А насчет "мужика" совсем другое говорил он мне прошлым летом! -- "Пора Михрютку в ежовые рукавицы взять!"
8/21 Апр.
[...] Герцен все повторял, что Россия еще не жила и потому у нее все в будущем и от нее свет миру. Отсюда и все эти Блоки!
[Из дневника Веры Николаевны:]
10/23 апреля.
[...] Прочла в "Последн. Нов.", что в "Союзе литераторов и журналистов в Париже" председателем избран Милюков, а товарищем председателя -- Ян. И Ян это узнает из газет. После последнего заседания прошла почти неделя и никто не удосужился об этом известить Яна. Конечно, Ян сейчас же послал заявление и Милюкову, и в газету, что он отказывается от этой чести. [...]
Днем мы были на лекции Бальмонта. Он смело говорил о большевиках, были и лирические отступления. Контрреволюция приобрела еще одного сторонника. [...] Вернувшись домой, мы застали у нас Толстого. Пришел нас звать на чтение его последнего рассказа "Никиты Шубина". [...]
11 /24 апреля
[...] Вечером у нас гости: Алданов, чета Гребенщиковых, Потресов, чета Кречетовых12, Алексинская, Яблоновский, чета Голобородько. [...] Вечер прошел очень оживленно. [...] Много кричали по поводу Распутина. [...]