22 июля.
[...] Ян тоже не радует. И сам страдает, да и других не милует. Все эти разговоры, переписка и, вероятно, думы его очень состарили, выбили из колеи, помешали писать "Арсеньева". Он все больше и больше отъединяется ото всех. Кажется, мы ему нужны, чтобы выносить его дурное настроение, все же письма ему теперь хочется читать одному, меня это даже пугает -- раньше было не то. Прошлое лето он мучился тем, что ему минет 60 лет. [...]
27 июля.
[...] Ян добр и очень мил. Помог мне вымыть голову. И как он все делает ловко и хорошо. Но он все время в тяжелом настроении. Как-то он сказал мне -- "[...] У меня душевная болезнь. Вечно думаю о смерти. Полное отвращение от всего. Ну, да что говорить! И при этом сильное раздражение ко всем и ко всему. А потом -- нежность".
У меня просто сердце разрывается, глядя на него. [...]
31 июля.
Сегодня уезжаем. [...]
5 августа.
Живем в грязи, пыли, стуке3. [...]
10 сентября.