Купили фиников, изюму, малаги, печенья, бананов и мандаринов и бутылку вина. [...] Все это поделили по-братски, съели и выпили, вернувшись с прогулки. [...] Все уже спят.
1931
1 января 1931 г.
Одиннадцатый раз встречаем Новый Год во Франции, третий, нет, даже четвертый -- в Грассе. И тринадцатый раз не в Москве.
Завтракали у нас Зайцевы. [...] Говорили насчет И. А. Ильина. Он имеет большое значение в Германии. [...] Шла речь о Гиппиус и Тэффи. Зайцев считает, что Тэффи -- падший ангел, а Гиппиус просто зла, что у Мережковских любовь к интригам просто из любви к искусству. Мы говорили, что Мережковский умен, но нарочно притворяется юродивым, т. к. этим ему легче выделиться. Он неискренен, когда ругает Толстого, делает это для того, чтобы уничтожить в литературе то, что ему самому недоступно. А Достоевский -- источник для него самого. З. Н. же не понимает истинной красоты Толстого, ее ум абстрактнее и ей Достоевский должен быть ближе.
-- Недаром, -- сказал Ян, -- Карташев говорил, что именно в ней есть ведьминство: "Мне всегда вспоминается наша семинария, в стенах которой идут трубы. И вот иногда туда проваливалась галка и там трепыхалась. Вот так и душа З. Н.". [...]
Говорили о Фондаминском, с которым Зайцев подружился за поездку в Болгарию. Он думает, что в конечном итоге он слабый, несмотря на мудрость, на самопожертвование, на энергию. [...]
4 января.
[...] И. И. (Фондаминский. -- М. Г.] рассказывал. Мы слушали.
О политике: Германия -- сумасшедший дом. Все взоры обращены на большевиков. Ждут войны: большевики должны стереть Польшу и соединиться с Германией. Франция не вступится. [...] Весь вопрос теперь, решатся ли рискнуть большевики или нет. Надежда, что не решатся. Керенский хочет войны, а И. И. боится. [...]