17/30 января.
[...] Обедали у Ельяшевич. Вас. Бор. развивал планы основания здесь академии для спасения русской культуры в лице писателей и ученых. [...]
20 янв./2 февраля.
[...] Утром к нам заходил Мережковский. Вел беседу о Христе: "Главное теперь нужно знать, какое у кого отношение к Христу". Беспокоится, чем жить. Опять говорил о "Дневнике писателей", -- редкий случай, такое множество писателей в одном центре, непременно следует этим воспользоваться, а между тем, все живут вразброд.
21 янв./З февраля.
[...] Сейчас у нас сидит Штерн7. Пришел узнать о здоровье Яна. Он ушел из "Общего дела" [...] долго и пространно объяснял свое политическое кредо. Когда он ушел, Ян [...] сказал:
"Все это не спроста. Он, вероятно, с Милюковым войдет в "Последние Новости", многих, конечно, оттуда выпрут. Аристократия и правящие круги, чорт знает, что делают, по-русски, себе на погибель, а с другой стороны, когда будут писать про революцию, писать будут лучше, чем про французскую. Тогда учтут, что наши "зубры" дали своих детей, которые и положили головы за други своя и в корниловские дни и после. Список знатных фамилий будет длинный, и какие юноши. Это тебе не краса и гордость революции. А что делала демократия? Низы грабили, а наверху болтали. Я исключаю простого обывателя, который и там и сям просто умирал".
Штерн говорил, что в России скорее примут красного генерала, чем генерала типа Врангеля. [...] говорит, что эс-эры мечтают пока о власти, а социализм они будут вводить исподволь.
22 янв./4 февраля.
Приехал Струве. Вошел к нам взъерошенный. И первый вопрос: "Есть рассказ?"