Около Чрезвычайки волнуется народ. Настроен антисемитски. Одна старушка очень плакала. Я спросила, о чем? -- "Племянника убили, гимназиста 7-го класса".
Говорят, что палачей будут вешать на площади. Народ уверяет, что их будут возить и показывать в клетках.
17/30 августа.
[...] Панихида, молебен в соборе и парад на площади. Я, к сожалению, не была. Ян рассказывал, что за панихидой отдельно молятся о боляринах (Корнилове, Алексееве и, вероятно, Духонине) Лавре, Михаиле и Сергии. За молебном провозглашали многая лета "Верховному Правителю Державы Российской" благоверному болярину Александру (Колчаку).
На площади Шиллинг провозгласил: За наших союзников англичан! И только? -- Шиллинг похож на немца "как встал, так и простоял, не двигаясь, все богослужение". Ян на площади подошел к нему. Около него оказался Воля Брянский41, который их и познакомил. Воля, кажется, в высоких чинах.
Ян говорит, что приятно видеть такой порядок. Все время играли Преображенский марш. Я никогда не думала, что Ян может находиться в таком патриотическом настроении. Он весь горит.
Мы часто заводим речь о будущем. И не можем решить, отправляться ли нам в Крым или заграницу, или оставаться здесь. Здесь очень приелось, а удастся ли устроиться в Крыму? [...]
18/31 августа.
[...] Надежда попасть этой осенью в Москву у меня пропала. Как у меня болит сердце за оставшихся там. [...] И нет ни сил, ни возможности помочь им. [...] Неужели не увижу я их? [...]
Был Воля Брянский с Георгием в погонах. [...] он начальник по гражданскому управлению. Захлебывается от своего высокого положения. [...] Отец -- товарищ министра при доб[ровольческой] армии. [...] Воля рассказывал, что в Керчи было восстание и он бережет шашку, на которой следы крови! Все таки, все это очень чуждо мне. [...]