Идем мимо домов, из окон которых свешиваются ленивые морды красноармейцев, отовсюду слышится гармония, пение, ругань. В некоторых домах уже пылает электричество, хотя еще светло. Театры и иллюзионы залиты электрическими лампочками, кровавыми звездами.
Всю дорогу Ян не может успокоиться. Он даже как-то сразу осунулся. И все повторяет: -- Нет, это иное племя. Раньше палачи стыдились своего ремесла, жили уединенно, стараясь не попадаться на глаза людям, а тут не стесняются не только выходить на людное место, а даже нацепляют клеймо на себя, и это в двадцать лет!
Теперь гулять придется по уединенным улицам. [...]
У нас один день вареные кабачки, а другой -- картофель с мулями, при чем с каждым днем масла все уменьшается и уменьшается. Готовят у нас давно на железной печурке, которая немилосердно дымит. Хлеб все дорожает и дорожает, несмотря на великолепный урожай.
На улицах то и дело видишь, как грызут кукурузу, называемую здесь "пшенкой". Продают крутые яйца, мамалыгу, ягоды, фрукты и все по высокой цене.
29 июня/12 июля.
У нас в доме именинник. Наша школа чествует своего профессора. Ученики поздравляют Петра Ал. [Нилуса], принесли -- кто хлеба, кто вина. Учение было отменено. Видно, что П. Ал. завоевал любовь к себе, и каждому хочется сделать ему удовольствие.
[...] Сообщает нам, что сегодня будут обыски в нашем районе: всё ищут уклоняющихся от воинской повинности. Мы летим домой. [...]
Первую минуту -- все точно в панике, прячем, куда попало, деньги. Затем берем себя в руки и садимся за стол. Ян читает...
30 июня/13 июля.