Ян много читает по-русски, по-французски. Политика чуть-чуть менее заполняет его. Буковецкий начал писать его. Я рада. Если не работает, то пусть хоть время не пропадает даром.
Вчера во время сеанса приехали Кугель и Раецкий приглашать Яна принять участие в "Живой газете" в качестве одного из редакторов. Эта "Живая газета" будет в пользу безработных журналистов, которых здесь очень много, и многие из них уже сильно голодают. Редакция: Трубецкой, Кугель, Овсянико-Куликовский, Яблоновский, Бунин.
Кроме того, Раецкий затевает здесь школу журналистов и в совет приглашает трех: Овсянико-Куликовского, Кугеля и Яна, с окладом по тысяче рублей в месяц. Не знаю, что из этого выйдет. Ян согласился на оба предложения. [...]
На "Среде" Валя Катаев читал свой рассказ о Кранце, Яну второй раз пришлось его прослушать. Ян говорит, что рассказ немного переделан, но в некоторых местах он берет не нужно торжественный тон. Ян боится, что у него способности механические. Народу было немного. [...]
17 февраля/2 марта.
[...] Перед обедом пришел Кипен в матросской форме [...] рассказывал о моряках, о том, как они забавляются во время пиров. Поют хором "Медный ковш упал на дно и досадно, и обидно, а достать его трудно! Ну, да ладно, все-равно..." Когда пропоют один раз, поют второй, но перед словом "все-равно" останавливаются, а кто не остановится и пропоет "все-равно" -- с того бутылка шампанского, и так до бесконечности.
Кипен не знал раньше этого мира и пока он в большом восторге. Он говорит, что все они очень хорошо образованы, знают языки, хорошие математики. [...]
Затем мы все [...] отправились к Цетлиным. [...]
Говорили о большевиках. Ян считает их всех негодяями, не верит в фанатизм Ленина. -- Если бы я верил, что они хоть фанатики, то мне не так было бы тяжело, не так разрывалось бы сердце...
Волошин, который сидел рядом со мной, сказал: