– Ишь, ишь! – насмешливо говорил он на ходу, прислушиваясь к вокализам. – Ишь, раздолевается!
– Кто раздолевается? – спросил Кузьма.
Мужичок поднял голову и приостановился.
– Да баггчук-то, – весело сказал он, сильно картавя. – Говорят, семой год так-то!
– Это какой же – что курицу рубил?
– Н-нет, другой… Да это еще что! Иной раз как примется кричать: «Нонче ты, завтра я» – прямо бяда-а!
– Учится, верно?
– Хороша ученье!
Все это было рассказано как будто небрежно, вскользь, с передышками, но с такой едкой усмешкой и картавостью, что Кузьма внимательно глянул на встречного. Похож на дурачка. Волосы прямые, в скобку. Лицо небольшое, незначительное, старинно-русское, суздальское. Сапоги огромные, тело тощее и какое-то деревянное. Глаза под большими сонными веками – ястребиные. Опустит веки – обыкновенный дурачок, поднимет – даже жутко немного.
– Ты в саду сидишь? – спросил Кузьма.