– О, господи! – вздыхая, бормотал он дрожащим голосом. – Деньги… У меня их, к примеру, и в заведенье-то не бывало… А малый… что ж малый? Малый не радует… Прямо надо сказать – не радует!
Был Яков, как многие мужики, очень нервен, и особенно тогда, когда доходило дело до семьи, хозяйства. Был очень скрытен, но тут нервность одолевала, хотя изобличала ее только отрывистая, дрожащая речь. И, чтобы уже совсем растревожить его, Тихон Ильич участливо спрашивал:
– Не радует? Скажи, пожалуйста! И все из-за бабы?
Яков, озираясь, скреб ногтями грудь:
– Из-за бабы, родимец ее расшиби…
– Ревнует?
– Ревнует… В снохачи меня записала…
И у Якова бегали глаза:
– Там нажалилась мужу, там нажалилась! Да что – отравить хотела! Иной раз, к примеру, остудишься… покуришь маленько, чтоб на груди полегчало… Ну, и сунула мне под подушку цигарку… Кабы не глянул – пропал бы!
– Что ж за цигарка такая?