Но и Корней задумчивъ. Онъ молча, но съ видимымъ удовольствіемъ вытягиваетъ мальчишку кнутомъ и сдержанно покрикиваетъ на лошадей.
-- О чемъ онъ думаетъ? -- задаю я себѣ вопросъ, глядя на его выгорѣвшій на солнцѣ картузъ. И точно угадавъ мой вопросъ, Корней слегка повертывается на облучкѣ и, слѣдя задумчивымъ взглядомъ за мелькающими подковами пристяжныхъ, начинаетъ говорить...
-- Всѣмъ -- не медъ,-- задумчиво говоритъ онъ.-- Не однимъ господамъ... Хрестьянскій банкъ, молъ, помогаетъ! Да нѣтъ, въ долгъ-то не проживешь! Купятъ мужики сто-двѣсти десятинъ,-- конечно, компаніей, не собразясь съ силой и запутляются, и норовятъ слопать другъ друга. А пойдутъ свары -- дѣло и совсѣмъ изгадится, и хоть на переметъ съ обрывкомъ лѣзь!
-- Однако же,-- говорю я,-- крупныхъ-то господъ осталось три-четыре на уѣздъ,-- значитъ, расходится земля по народу.
-- По городскимъ купчишкамъ да лавошникамъ,-- поправляетъ Корней.-- По нимъ, а не по народу... И опять же земля безъ настоящаго хозяина остается: имъ вѣдь только бы купить, благо дешево, а жить-то они вѣдь тутъ не станутъ! Ну, вотъ ихъ-то, чертей, и зажать бы въ тѣсномъ мѣстѣ!..
-- Слѣдовало бы? -- спрашиваю я.
Но Корней отводитъ глаза въ сторону.
-- Попоить бы пора,-- говоритъ онъ дѣловымъ тономъ.
-- На Ворглѣ попоимъ.
-- Ну, на Ворглѣ, такъ на Ворглѣ... Эй, други, не рано!..