-- Не менѣ! -- передразнилъ мѣщанинъ.-- Я, можетъ, тысячи не пожалѣлъ бы теперь на доктора, а онъ за сто верстъ, а дорога -- ни проходу, ни проѣзду, а ночь, хоть глазъ выколи! Вчерась измаялся, ткнулся въ чемъ былъ на постель и вижу -- будто обрили меня догола и всѣ зубы вынули! Пойми -- сладко?
-- Ага! -- сказалъ рыжій мужикъ.-- Спокаялся! повѣрилъ въ сонъ-то! А то -- сновидѣніе!..
-- До Туровки кто имѣетъ билеты? -- прокричалъ въ это время кондукторъ, проходя по вагону.-- Билеты до Туровки кто имѣетъ?
И, освѣтивъ фонаремъ чьи-то ноги, крѣпко хлопнулъ возлѣ меня дверью. Поднявшись съ мѣста, я тотчасъ же снова отворилъ ее и сталъ на порогѣ, но разговоръ между мѣщаниномъ и мужиками уже прекратился. Мѣщанинъ лежалъ лицомъ къ спинкѣ дивана, угрюмо согнувшись, а рыжій мужикъ, какъ бы забывъ о его существованіи, сидѣлъ со спокойно-сдвинутыми бровями и говорилъ тому, который разсказывалъ:
-- Ну, ну, доказывай дальше.
Нѣсколько полушубковъ стѣснилось вокругъ разсказчика, нѣсколько глазъ серьезныхъ блестѣло въ дымномъ сумракѣ глухо гудящаго и бѣгущаго вагона. Оглянувъ ихъ, разсказчикъ вздохнулъ и уже хотѣлъ было начать говорить, но въ это время рыжій поднялъ на меня свои сумрачно злые глаза и сипло сказалъ:
-- А тебѣ, господинъ, что надо?
-- Послушать хотѣлъ,-- отвѣтилъ я.
-- Не господское это дѣло мужицкія побаски слушать.
Я возвратился на свое мѣсто и, посмотрѣвъ на часы, сѣлъ. Было уже поздно,-- далеко за полночь. Долгая дорога въ полѣ, подъ дождемъ и снѣгомъ, долгій вечеръ на станціи, полутемный, вонючій вагонъ, безконечная осенняя ночь, эти мрачные вѣщіе сны, порожденные ею -- все уже угнетало душу, но эти сны такъ шли къ этой ночи, что жадно хотѣлось слушать. Но слушать было уже трудно.