-- Да, мудрый Арбакъ, и, надѣюсь, я не помѣшаю.
-- Нисколько. Только-что одинъ изъ моихъ вольноотпущенныхъ -- Каліасъ три раза чихнулъ справа отъ меня, и я уже зналъ, что меня ожидаетъ что-нибудь хорошее, и что-же? Боги посылаютъ мнѣ Калена!
-- Зайдемъ, можетъ-быть, въ твою комнату, Арбакъ?
-- Какъ желаешь, но ночь свѣтла и ароматна, а я еще слабъ послѣ моей недавней болѣзни: воздухъ меня освѣжитъ, поэтому походимъ лучше по саду, мы тамъ также будемъ одни...
-- Съ удовольствіемъ,-- отвѣтилъ Каленъ, и друзья медленно пошли къ одной изъ террасъ, уставленныхъ мраморными вазами и сильно пахнувшими цвѣтами.
-- Какъ хороша эта ночь!-- воскликнулъ Арбакъ: -- совершенно такая-же благоухающая и звѣздная, какъ тогда, двадцать лѣтъ назадъ, когда впервые предсталъ моему взору берегъ Италіи. Да, мой Каленъ, время бѣжитъ, старость начинаетъ подкрадываться къ намъ; по крайней мѣрѣ пусть хоть почувствуемъ, что мы жили!...
-- Ты -- баловень счастья и долженъ это ощущать вполнѣ,-- льстиво сказалъ Каленъ:-- съ твоимъ громаднымъ богатствомъ, твоимъ желѣзнымъ организмомъ, не подточеннымъ никакой болѣзнью. А въ настоящую минуту ты долженъ особенно хорошо чувствовать себя, торжествуя свою месть.
-- Ты намекаешь на аѳинянина? Да, завтра свершится приговоръ надъ нимъ,-- это вѣрно; но если ты думаешь, что его смерть доставляетъ мнѣ какое-нибудь удовлетвореніе, помимо того, что удаляетъ соперника на руку Іоны, то ты ошибаешься. Я вообще сожалѣю несчастнаго убійцу.
-- У-бій-цу?-- значительно и съ разстановкой повторилъ Каленъ и остановилъ свой пристальный взглядъ на лицѣ Арбака, но звѣзды, смотрѣвшія на астролога, не освѣтили ни малѣйшаго измѣненія на этомъ лицѣ. Пораженный и пристыженный жрецъ поспѣшно опустилъ глаза и продолжалъ:
-- Убійца! Ты имѣешь серьезныя причины обвинять его въ убійствѣ, но вѣдь никто лучше тебя не знаетъ, что онъ невиненъ.