Сюжетъ очень-странный для дѣтской музыки! Вѣроятно дѣтскія уста служили въ свое время безсознательнымъ орудіемъ для выраженія ревности и любви въ присутствіи той особы, къ которой непосредственно могла относиться подобная жалоба оскорбленнаго женскаго сердца: такъ по-крайней-мѣрѣ казалось въ ту пору. Адель пропѣла арію звучнымъ и пріятнымъ голосомъ съ наивностью, свойственною ея возрасту. Окончивъ этотъ опытъ, она спрыгнула съ моихъ колѣнъ и сказала:
-- Теперь хотите ли, мадмуазель, я стану декламировать вамъ стихи?
И, выпрямившись во весь ростъ, она начала лафонтенову басню: "La Ligue des Rats". Она продекламировала ее съ правильною интонаціею, приличными жестами и съ такою выразительностью, которая могла считаться необыкновенною рѣдкостью для дѣтскаго возраста. Все это обнаруживало нѣкоторую заботливость при первоначальномъ воспитаніи Адели.
-- Кто тебя училъ декламаціи, Адель? спросила я: -- не маменька ли?
-- Да, маменька, и она произносила напередъ сама вотъ такъ: -- Qu'avez vous donc? lui dit un de ces rats; parlez!" Потомъ она поднимала мою руку и напоминала, гдѣ и какъ повысить или понизить голосъ. Хотите ли теперь, я буду для васъ танцевать?
-- Нѣтъ, послѣ когда-нибудь. Съ кѣмъ жила ты, Адель, послѣ того, какъ маменька твоя отправилась къ Святой Дѣвѣ?
-- Съ мадамъ Фредерикъ и ея мужемъ: она взяла меня къ себѣ, но почти ничего не дѣлала для меня. Мадамъ Фредерикъ кажется бѣдная женщина, и домъ ея былъ совсѣмъ не такой, какъ у маменьки. Я недолго жила у нея: мистеръ Рочестеръ спросилъ, не хочу ли я жить съ нимъ вмѣстѣ и отправиться въ Англію? Я отвѣчала: очень хочу, и вотъ мы оставили маленькій городокъ и пріѣхали сюда. Я знала мистера Рочестера еще прежде чѣмъ познакомилась съ мадамъ Фредерикъ: онъ былъ всегда очень-добръ ко мнѣ, и носилъ мнѣ чудесныя игрушки: но теперь, какъ вы видите, мистеръ Рочестеръ не сдержалъ своего слова: онъ привезъ меня въ Англію, а самъ тотчасъ же уѣхалъ назадъ. Я никогда его не вижу.
Послѣ завтрака Адель и я отправились въ библіотеку, которая, по назначенію мистера Рочестера, должна была служить для насъ классною залой. Большая часть книгъ была заперта въ стеклянныхъ шкафахъ, и для употребленія остался только одинъ ящикъ, въ которомъ, какъ я увидѣла, были собраны элементарныя книги, и нѣсколько томовъ по изящной словесности: стихотворенія, путевыя записки, біографіи, повѣсти и десятокъ отборныхъ романовъ безъукоризненнаго нравственнаго содержанія. Этого, по его предположенію, было довольно для частнаго употребленія гувернантки; и дѣйствительно, подобная библіотека, на первый разъ, представляла для меня обильную жатву умственныхъ и эстетическихъ наслажденій. Здѣсь также стояли фортепьяно, совершенно-новое и прекраснаго тона, рисовальный станокъ и два глобуса.
Моя воспитанница оказалась послушною и скромною, хотя безъ особенной ревности къ наукамъ, чего и нельзя было требовать отъ маленькой дѣвочки, не пріученной къ правильнымъ занятіямъ. Я увидѣла, что на первый разъ было бы безразсудно отягощать ее большимъ урокомъ; поэтому, заставивъ ее немного поучиться, разсказала ей нѣсколько забавныхъ исторій и отослала ее къ нянькѣ. Оставшись одна, я рѣшилась нарисовать до обѣда нѣсколько эскизовъ для своей ученицы.
Когда я пошла наверхъ за своимъ портфелемъ и карандашами, на дорогѣ остановилъ меня голосъ мистриссъ Ферфаксъ: