Мнѣ хотѣлось, продолжая разспросы, узнать, въ какихъ связяхъ была съ нею миссъ Варенсъ; но я припомнила, что на первый разъ было бы неучтиво распространяться объ этомъ предметѣ. Притомъ все это впослѣдствіи могло объясниться само-собою.
-- Я очень-рада, что вы пріѣхали, наконецъ, сказала мистриссъ Ферфаксъ, усаживаясь противъ меня, и взявъ свою кошку на колѣни.-- Вдвоемъ теперь, надѣюсь, будетъ намъ очень-весело. Жизнь въ этомъ мѣстѣ, сказать правду, всегда имѣетъ свои прелести; потому-что, видите ли, Торнфильдъ -- прекрасный старый замокъ, хотя его почти совсѣмъ забросили съ нѣкоторыхъ поръ. Во всемъ околоткѣ не съищется мѣстоположенія пріятнѣе Торнфильда; но все же, согласитесь сами, въ зимнюю пору очень-скучно жить одной. Я говорю -- одной, потому-что Лія, спора нѣтъ, прекрасная дѣвушка; Джонъ и его жена -- тоже очень-хорошіе люди; но вѣдь, знаете, они только слуги, и нельзя быть съ ними на короткой ногѣ: благоразуміе требуетъ держать ихъ въ почтительномъ отдаленіи, иначе, пожалуй, потеряешь надъ ними всякую власть. Прошлую зиму -- вы, я думаю, помните, зима была очень-суровая: безпрестанно лилъ проливной дождь, и снѣга почти не было вовсе -- прошлую зиму, говорю я, отъ ноября до февраля, не было здѣсь ни одной души, кромѣ развѣ мясника да почталіона, изрѣдка пріѣзжавшаго съ письмами изъ города. Одна-одинёхонька сидѣла я въ эти длинные вечера и, признаться, чуть не умерла со скуки. Иной разъ, правда, я заставляла Лію читать книги; но это занятіе ей не нравилось и, случалось, книга невольно выпадала изъ ея рукъ. Весной и лѣтомъ, когда дни такіе длинные, было мнѣ гораздо-веселѣе, и притомъ, въ началѣ этой осени, пріѣхала сюда маленькая Адель Варенсъ съ своею нянькой: рѣзвая дѣвочка вдругъ оживила весь этотъ домъ, а съ вами, разумѣется, будетъ еще веселѣе. Я очень-рада.
Простодушный разсказъ старушки понравился мнѣ какъ-нельзя больше. Я пододвинула къ ней сбой стулъ, и выразила искреннее желаніе, чтобъ ей было весело въ моемъ обществѣ.
-- Теперь, однакожь, я не буду васъ дольше удерживать, продолжала мистриссъ Ферфаксъ:-- пробило двѣнадцать часовъ; вы цѣлый день были въ дорогѣ и, разумѣется, устали. Если отогрѣлись ваши ноги, я провожу васъ въ спальню. Я велѣла приготовить для васъ комнату подлѣ моей: покойчикъ небольшой, но я разсудила, что въ немъ будетъ вамъ гораздо-удобнѣе, чѣмъ въ огромныхъ переднихъ залахъ: мебель тамъ очень-хорошая, но какая вамъ нужда до нея? Мнѣ, по-крайней-мѣрѣ, всегда очень-скучно въ большихъ комнатахъ, и я ни разу не спала въ нихъ.
Я поблагодарила старушку за ея разсудительный выборъ и безъ церемоніи обнаружила желаніе удалиться въ приготовленную спальню, такъ-какъ въ-самомъ-дѣлѣ путешествіе меня чрезвычайно утомило. Мистриссъ Ферфаксъ взяла свѣчу, и я послѣдовала за ней. Сперва пошла она посмотрѣть, заперта ли наружная дверь въ коридоръ, и затѣмъ, вынувъ огромный ключь изъ замка, повела меня наверхъ. Ступени и перила были изъ дубоваго дерева; высокое лѣстничное окно прикрывалось венеціанскимъ ставнемъ: все это, въ связи съ длинной галлереей, въ которую выходили двери спаленъ, имѣло видъ какого-то страннаго готическаго устройства въ старинномъ вкусѣ и располагало къ печальнымъ мыслямъ о пустынномъ одиночествѣ, въ этомъ безлюдномъ, заброшенномъ пространствѣ. Я была очень-рада, когда добралась наконецъ до своей комнаты, опрятной и уютной.
Какъ-скоро мистриссъ Ферфаксъ пожелала мнѣ спокойной ночи, и я заперла за нею дверь, тяжелое впечатлѣніе, произведенное длинными переходами по лѣстницамъ и галлереямъ, мало-по-малу исчезло, и я живо представила, что теперь, послѣ томительной усталости и душевныхъ безпокойствъ, благополучно достигла я, наконецъ, безопасной пристани. Въ порывѣ инстинктивной благодарности, я стала на колѣни передъ своею постелью и помолилась съ величайшимъ усердіемъ. Нѣтъ теперь, думала я, терній и волчцовъ на пути моей жизни, и я довѣрчиво смотрѣла въ отдаленную будущность. Усталая и вполнѣ довольная собой, я заснула скоро и крѣпко: когда я проснулась, былъ уже ясный день.
Утреннее солнце привѣтливо проглядывало черезъ голубыя ситцевыя занавѣсы оконъ, освѣщая красивыя стѣны и прекрасный коверъ на полу; вся комната приняла такой игривый, веселый видъ, что я невольно залюбовалась, особенно когда припомнила для контраста голыя доски и грязную штукатурку своей прежней квартиры въ Ловудѣ. Наружная обстановка, кто что ни говори, производитъ могущественное впечатлѣніе на молодую душу: я убѣдилась, что наступила для меня новая эпоха жизни, исполненная радостей и надеждъ. Могли, конечно, встрѣтиться свои огорченія и печали; но гдѣ и когда ихъ не было на пути человѣческой жизни? Впрочемъ, трудно мнѣ отдать отчетъ, какія мысли волновали мою душу въ это достопамятное утро: знаю только, что всѣ способности мои дѣйствовали быстро и живо, возбужденныя новою сценой.
Я встала и постаралась одѣться съ особенной заботливостью. Всѣ статьи моего туалета были очень-просты, но безъукоризненны во всѣхъ возможныхъ отношеніяхъ. Инстинктъ опрятности всегда развитъ былъ во мнѣ до значительной степени совершенства: я дорожила своей наружностью, и желала, сколько позволяли средства, производить возможно-выгоднѣйшее впечатлѣніе на окружающихъ меня особъ. Иногда я очень-жалѣла, что не суждено мнѣ сдѣлаться красавицей: мнѣ хотѣлось бы имѣть розовыя щеки, прямой носъ, красивыя маленькія губки, высокій ростъ, величественную осанку, и я считала для себя большимъ несчастіемъ, что была блѣдна, мала и съ неправильными чертами лица. Отчего же возникали въ моей душѣ такія сожалѣнія! Мнѣ трудно было и самой отдать отчетъ въ этихъ чувствахъ, но была, безъ-сомнѣнія, основательная, логическая причина. Если мужчинѣ естественно желать быть и умнымъ, и ученымъ, что мудренаго, если дѣвушка, въ свою очередь, желаетъ отличаться красотою, которая считается первымъ благомъ въ цвѣтѣ ея молодости?.. Какъ бы то ни было, когда я расчесала свои волосы, надѣла черное платье и прикрыла свои плеча бѣлою косынкой, мнѣ показалось, что въ этомъ костюмѣ я могу, съ нѣкоторымъ комфортомъ, явиться передъ мистриссъ Ферфаксъ, и что новая моя воспитанница не найдетъ, по-крайней-мѣрѣ, страшною свою гувернантку. Отворивъ окно въ комнатѣ и, убѣдившись, что все оставляю въ порядкѣ на своемъ туалетномъ столикѣ, я вышла за дверь довольно нерѣшительнымъ и робкимъ шагомъ.
Пройдя длинную галлерею, я спустилась, по ступенямъ дубовой лѣстницы, въ обширный коридоръ и пріостановилась на минуту, чтобы собраться съ духомъ. На стѣнахъ, по обѣимъ сторонамъ, висѣли картины, и я замѣтила между-прочимъ портретъ угрюмаго мужчины въ латахъ, и портретъ какой-то леди съ напудренной головой. Бронзовая лампа, висѣвшая на потолкѣ, и большіе стѣнные часы въ эбэновомъ, почернѣвшемъ отъ времени, футлярѣ, сдѣлались также предметомъ моего наивнаго любопытства. Все казалось мнѣ величественнымъ, грандіознымъ, роскошнымъ, и все имѣло для меня въ ту пору озадачивающій видъ. Стеклянная дверь въ коридорѣ была отворена: я вышла и остановилась на крыльцѣ. Было прекрасное осеннее утро; солнце озаряло своимъ блескомъ ближайшія рощи и зеленыя поля: я вышла на лужайку и принялась разсматривать фасадъ джентльменскаго дома. Это было трех-этажное зданіе, въ размѣрахъ не исполинскихъ, но довольно-значительныхъ для помѣщичьей усадьбы; бойницы вокругъ кровли придавали ему живописный видъ. Сѣрый его фасадъ, подъ карнизомъ, загромождался вороньими гнѣздами, откуда теперь каркающіе жильцы отправились на охоту, перелетая черезъ лужайку на сосѣднія нивы. Далѣе виднѣлись холмы, не такъ высокіе и утесистые, какъ въ Ловудѣ, отдѣленномъ этими баррьерами отъ живущаго міра, но все же довольно-уединенные и пустынные для усадьбы, расположенной въ такомъ близкомъ разстояніи отъ шумнаго и промышленаго города. На одномъ изъ этихъ холмовъ разбросаны были крестьянскія хижины, отдѣленныя одна отъ другой высокими деревьями; между ними и господскимъ домомъ возвышалась старинная церковь готической архитектуры.
Еще я продолжала любоваться этой спокойной и пріятной перспективой, съ жадностью вдыхая въ себя свѣжій утренній воздухъ, и разсматривая обширное зданіе, назначенное въ настоящую пору мѣстопребываніемъ для одной старушки, какъ-вдругъ появилась на крыльцѣ мистриссъ Ферфаксъ въ своемъ утреннемъ нарядѣ.