Когда я проснулась, былъ уже день, и вокругъ меня происходило необыкновенное движеніе. Я открыла глаза: сидѣлка держала меня на рукахъ и несла по темной галереѣ въ дортуаръ. Никто не бранилъ меня за бѣгство изъ спальни, и всѣ о чемъ-то хлопотали, не давая никакихъ объясненій на мои разспросы. Черезъ два дня я узнала, что миссъ Темпель, по возвращеніи на разсвѣтѣ въ свою комнату, нашла меня лежавшую на маленькой постели. Я спала, и въ моихъ объятіяхъ была Елена Бернсъ... уже мертвая.
Ее похоронили на Броккельбриджскомъ-Кладбищѣ. Черезъ пятнадцать лѣтъ могила ея была покрыта дерномъ, а теперь на ней сѣрая мраморная доска, гдѣ, подлѣ ея имени, начертано только одно слово: Воскресну.
ГЛАВА X.
До-сихъ-поръ читатель видѣлъ, я припоминала подробности своего дѣтства, и первымъ десяти годамъ своей жизни посвятила почти столько же главъ въ своихъ запискахъ. Я, однакожь, отнюдь не имѣю въ виду писать правильную авто-біографію, и память моя останавливается только на тѣхъ подробностяхъ, которыя могутъ имѣть нѣкоторый интересъ. Поэтому, къ удовольствію читателя, я прохожу молчаніемъ послѣдніе восемь лѣтъ своего пребыванія въ школѣ; но для связи разсказа, необходима еще одна глава, которая будетъ служить переходомъ къ моему вступленію въ свѣтъ.
Окончивъ свои губительныя опустошенія, тифусъ мало-по-малу исчезъ изъ ловудской школы, обративъ вниманіе публики на страшное число несчастныхъ жертвъ. Послѣ отобранныхъ справокъ, приведены были въ извѣстность ужасающіе факты, которые въ высокой степени возбудили негодованіе истинныхъ любителей человѣчества. Нездоровое свойство почвы, количество и качество дѣтской пищи, протухлая вода, подававшаяся къ столу, нищенское платье дѣвицъ -- все это было открыто и такое открытіе произвело результатъ, огорчительный для мистера Броккольгерста но благодѣтельный для института.
Богатыя и благодѣтельныя особы въ этой области подписались на значительныя суммы для постройки училищнаго зданія на новомъ мѣстѣ; введены были новые уставы и постановленія относительно пищи, одежды и хода учебныхъ занятій; капиталы школы были ввѣрены непосредственному управленію и надзору комитета. Мистеръ Броккельгерстъ, по своимъ фамильнымъ связямъ, не могъ быть совершенно-отстраненъ: онъ удержалъ за собою должность казначея, но къ нему приставили добросовѣстныхъ помощниковъ, которые обязаны были смотрѣть за каждымъ его шагомъ; его инспекторская должность также раздѣлена была двумя особами, умѣвшими соединить экономію съ комфортомъ и строгость съ благоразумнымъ снисхожденіемъ. Такимъ-образомъ, школа улучшилась во всѣхъ своихъ частяхъ, и сдѣлалась истинно-полезнымъ учрежденіемъ. Я пробыла въ ней восемь лѣтъ послѣ этого перерожденія: шесть какъ воспитанница и два года въ должности классной дамы.
Во все это время, жизнь моя была однообразна, но довольно-счастлива, потому-что я не имѣла недостатка въ дѣятельности. Получивши превосходное воспитаніе, какое только доступно въ моемъ положеніи, основательно изучить всѣ школьные предметы и пріобрѣсти постоянную любовь окружающихъ меня особъ: вотъ что сдалось задушевной цѣлью моей жизни, и, могу сказать, что я вполнѣ воспользовалась средствами для ея достиженія. Съ теченіемъ времени я сдѣлалась первою въ старшемъ классѣ, и тогда возложили на меня учительскую должность, которую я два года исполняла съ большимъ усердіемъ; но къ концу этого времени произошла во мнѣ перемѣна.
Послѣ возрожденія института, миссъ Темпель по-прежнему оставалась директриссой, и ея просвѣщенному руководству я преимущественно одолжена своимъ образованіемъ. Ея общество и дружба служили для меня самымъ лучшимъ утѣшеніемъ и отрадой она замѣняла мнѣ мать, гувернантку, и, въ-послѣдствіи, она была лучшимъ моимъ товарищемъ и другомъ. Наконецъ она вышла замужъ, и мы должны были разстаться: супругъ ея, пасторъ вполнѣ-достойный такой жены, переѣхалъ съ нею въ другую область.
Съ ея отъѣздомъ уже ничто больше не привязывало меня и Ловудскому-Институту, и я живо почувствовала, что опять осталась сиротою среди незнакомыхъ лицъ, которымъ до меня это никакого дѣла.
Разъ, вечеромъ, недѣли черезъ двѣ послѣ отъѣзда миссъ Темпель, я вышла за училищную ограду, чтобъ разогнать свою грусть. Передо мною, съ одной стороны, разстилалась широкой скатертью большая дорога, съ другой журчалъ ручей, чистый и прозрачный какъ всегда. Я живо припомнила время когда ѣхала по этой самой дорогѣ въ почтовой каретѣ: цѣлый вѣкъ, казалось мнѣ, прошелъ съ той поры, какъ я впервые увидѣла Ловудъ, и въ этотъ вѣкъ, заключенная какъ птица въ клѣткѣ я ни разу не оставляла его. Всѣ каникулы проводила я въ школѣ: мистриссъ Ридъ ни разу не присылала за мной въ Гетсгедъ, и никто изъ ея родныхъ не справлялся обо мнѣ. Внѣшній, заучилищный міръ для меня не существовалъ, и я не имѣла съ нимъ ни словеснаго, ни письменнаго сообщенія: школьныя правила, школьныя обязанности, школьныя привычки и понятія, и лица, и голоса, и фразы, и костюмы, школьные предметы привязанности и антипатіи: такова была моя жизнь, однообразная и скучная, безъ наслажденій, безъ радостей, безъ любви. Нѣтъ, этого слишкомъ-мало для меня: я желала болѣе привольной жизни въ разнообразномъ обществѣ людей; я желала по-крайней-мѣрѣ новой службы и перемѣны своихъ занятій. Гдѣ же и какъ найдти эту жизнь?