Занявъ свое мѣсто передъ двумя глобусами на кругломъ столѣ, миссъ Темпель собрала вокругъ себя первый классъ и начала давать урокъ изъ географіи. Низшіе классы поступили въ распоряженіе другихъ учительницъ: дѣти повторяли исторію, грамматику, катехизисъ, и эти занятія продолжались около часа. Слѣдовали затѣмъ каллиграфія, ариѳметика и музыкальные уроки, которые миссъ Темпель преподавала сама старшимъ ученицамъ. Продолженіе каждаго урока измѣнялось часами, которые, наконецъ, пробили двѣнадцать. Директриса встала:
-- Мнѣ надобно поговорить съ дѣтьми, сказала она.
Шумъ, начавшійся послѣ окончанія уроковъ, прекратился; дѣвушки притихли, и миссъ Темпель продолжала:
-- Сегодня былъ у васъ завтракъ, котораго вы не могли кушать. Вѣроятно вы голодны. Я заказала для васъ полдникъ, и вы получите сыръ съ бѣлымъ хлѣбомъ.
Классныя дамы переглянулись и посмотрѣли на нее съ величайшимъ изумленіемъ.
-- Это беру я на свою отвѣтственность, прибавила она объяснительнымъ тономъ и поспѣшила выйдти изъ залы.
Немедленно принесли хлѣбъ и сыръ, и каждая изъ дѣвицъ получила свою порцію. Проголодавшаяся школа была въ восторгѣ, и отъ души благодарила миссъ Темпель. Затѣмъ отданъ приказъ разойдтись по саду; дѣвицы надѣли фризовые салопы и соломенныя шляпки, стянутыя коленкоровыми снурками. Въ такомъ и костюмѣ и я, увлеченная общимъ потокомъ, вышла первый разъ на открытый воздухъ.
Садъ представлялъ обширную ограду, обнесенную высокими стѣнами. На одной сторонѣ возвышалась крытая веранда, и по краямъ ея были расположены маленькія койки, гдѣ дѣвицы, въ лѣтнее время, занимались обработкой сада. Весной или осени эти постели, среди цвѣтовъ и всякой зелени, вѣроятно имѣли свой эффектъ; но теперь, въ концѣ января, все было мрачно и уныло. Я дрожала отъ стужи, и едва могла смотрѣть вокругъ себя: дождливый и туманный день вовсе не годился ни для прогулки, ни для гимнастическихъ упражненій. Старшія и болѣе сильныя дѣвушки играли и суетились на открытомъ воздухѣ; всѣ остальныя, большею частію худыя и блѣдныя, искали спасенія въ верандѣ, и нѣкоторыя между ними покашливали довольно часто.
Никто со мной не говорилъ, и я стояла одна, въ-сторонѣ, прислонившись къ столбу веранды; но по привычкѣ къ чувству отчужденія, я не слишкомъ тяготилась своимъ одиночествомъ среди незнакомыхъ людей. Въ головѣ моей толпилось множество мыслей, сбивчивыхъ и неопредѣленныхъ. Я едва могла понять, куда занесла меня судьба; Гетсгедъ и вся моя прошедшая жизнь, казалось, удалилась отъ меня на безконечное разстояніе; настояніе рисовалось для меня въ странныхъ и неопредѣленныхъ формахъ, будущее представлялось неразрѣшимою загадкой. Я поперемѣнно смотрѣла то на этотъ монастырскій садъ, то на высокое зданіе училища, сѣрое и ветхое съ одной стороны, и совершенно-новое съ другой. Новый корпусъ, гдѣ помѣщались дортуаръ и красная зала, освѣщенъ былъ узкими готическими окнами, какъ въ старинной церкви, и надъ главной его дверью, на каменной доскѣ, была слѣдующая надпись:
"Ловудскій Благотворительный Институтъ. Сіе зданіе сооружено усердіемъ и стараніемъ Наумы Броккельгерстъ, да служитъ опое на вѣчныя времена разсадникомъ истиннаго любомудрія въ юныхъ умахъ и сердцахъ."