-- Женщина довольно-чувствительная, но вовсе не красавица!
-- Она еще очень-больна, Сен-Джонъ.
-- Больна или нѣтъ, это другой вопросъ -- только красавицей ей никогда не быть: въ этихъ чертахъ я замѣчаю совершенное отсутствіе гармоніи и граціи.
На третій день мнѣ стало лучше; на четвертый я могла говорить, поднимать голову, руки и ворочаться въ своей постели. Около обѣденнаго времени, Анна принесла мнѣ супу и булки. Я поѣла съ аппетитомъ и нашла, что кушанье было очень-хорошо. Когда служанка вышла изъ комнаты, я почувствовала себя, сравнительно, сильнѣе и гораздо оживленнѣе; продолжительный покой мнѣ наскучилъ, и во мнѣ возродилось желаніе дѣятельности. Я хотѣла встать съ постели; но, во что мнѣ одѣться? Не-уже-ли опять будетъ на мнѣ грязный костюмъ, въ которомъ спала я на сырой землѣ и валялась въ болотѣ? Мнѣ было стыдно явиться въ такомъ платьѣ передъ своими благодѣтелями; но меня спасли отъ униженія.
На стулѣ, подлѣ постели, были положены всѣ мои вещи, высушенныя и вычищенныя. Мое черное шелковое платье висѣло на стѣнѣ, и на немъ не было ни малѣйшихъ слѣдовъ тины или грязи, такъ-что оно казалось вполнѣ благопристойнымъ. Башмаки мои и чулки тоже были вычищены и приспособлены къ дальнѣйшему употребленію. Въ комнатѣ былъ поставленъ рукомойникъ съ водой, и на маленькомъ столикѣ, передъ зеркаломъ, я увидѣла гребенку и щетку. Послѣ довольно-продолжитѣльной возни, останавливаясь для отдыха черезъ каждые пять минутъ, я успѣла, наконецъ, причесаться и одѣться безъ посторонней помощи. Платье было теперь на мнѣ очень-широко, потому-что я слишкомъ-исхудала; но подъ шалью этотъ случайный недостатокъ фасона оказался незамѣтными. Нарядившись такимъ-образомъ, какъ слѣдуетъ благовоспитанной дѣвицѣ, и уничтоживъ всѣ слѣды ненавистнаго безпорядка, я спустилась внизъ по каменной лѣстницѣ, придерживаясь рукою, за перила, и прямо пошла въ кухню.
Повсюду здѣсь распространялось благоуханіе вновь испеченнаго хлѣба и пріятная теплота отъ раскаленной печи. Анна пекла пироги. Предразсудки, дѣло извѣстное, вырываются не иначе, какъ съ величайшимъ трудомъ изъ грубаго сердца, не смягченнаго и не облагороженнаго Хорошимъ воспитаніемъ: тутъ они растутъ, укрѣпляются постепенно и твердѣютъ, какъ камни на безплодной почвѣ. Почти все это время Анна была холодна, сурова, и только исподоволь начинала, по-видимому; перемѣнять обо мнѣ свои мысли. Теперь, напротивъ, увидѣвъ меня въ чистомъ, и опрятномъ костюмѣ, она даже улыбнулась съ весьма-замѣтой благосклонностью:
-- Вотъ ужь ты и встала, голубушка! воскликнула она.-- Я очень-рада, что тебѣ лучше. Присядь тутъ на этомъ стулѣ, поближе къ печкѣ.
Я исполнила ея и, вмѣстѣ, свое собственное желаніе, потому-что была еще очень-слаба, и едва держалась на ногахъ. Анна, между-тѣмъ, продолжала возиться около своихъ пироговъ, я по-временамъ посматривала на меня изподлобья. Нѣсколько минутъ мы обѣ молчали; вдвинувъ, наконецъ, въ печь одинъ пирожокъ, она разразилась вопросомъ:
-- А что, матушка, ты ужь давненько сбираешь милостыню въ этой сторонѣ?
На-минуту я пришла въ негодованіе; по вспомнивъ, что гнѣвъ съ моей стороны былъ бы неумѣстенъ, и что она въ-самомъ-дѣлѣ имѣла право считать меня нищей, я отвѣчала довольно-спокойнымъ тономъ: