-- Думаете ли вы, что мы съ своей стороны сдѣлали все, чего требуетъ ваше положеніе, и что, слѣдовательно, мы можемъ отпустить васъ опять странствовать по мокрому полю въ темную дождливую ночь?
Я взглянула на нее. Молодая дѣвушка, казалось мнѣ, имѣла замѣчательную физіономію, выражавшую вмѣстѣ добродушіе и рѣшительность характера. Это ободрило меня. Отвѣчая улыбкой на ея сострадательный взглядъ, я сказала:
-- Я убѣждена, что вамъ можно открыться во всемъ безъ всякихъ опасеній. Если бы даже была я заплутавшейся собакой, потерявшей своего хозяина, и тогда, я знаю, вы не рѣшились бы удалить меня въ эту ночь изъ своего жилища. Итакъ, въ эту минуту я ничего не боюсь. Дѣлайте со мной и для меня, что вамъ угодно; но прошу, освободите меня отъ дальнѣйшихъ разспросовъ: мнѣ трудно дышать, я чувствую спазмы когда говорю.
Всѣ трое смотрѣли на меня, и всѣ молчали.
-- Анна, сказалъ наконецъ мистеръ Сен-Джонъ: -- пусть она посидитъ на этомъ мѣстѣ, но ты не дѣлай ей никакихъ вопросовъ. Минутъ черезъ десять можешь дать ей остатокъ этого молока и хлѣба. Мери и Діана, пойдемте въ гостиную: намъ надобно переговорить.
Они удалились. Скоро одна изъ молодыхъ дѣвушекъ -- какая именно, я не могла узнать -- воротилась. Какое-то пріятное оцѣпенѣніе распространялось но всѣмъ моимъ членамъ, когда я сидѣла такимъ-образомъ подлѣ пылающаго камина. Дѣвушка вполголоса отдала какія-то приказанія Аннѣ. Черезъ нѣсколько минутъ, съ помощію служанки, я взошла наверхъ по узенькой лѣстницѣ: съ меня скинули мокрое платье, и какъ ребенка, уложили въ теплую постель. Проникнутая невыразимымъ чувствомъ радости, я поблагодарила Бога, избавившаго меня отъ голодной смерти -- и уснула.
ГЛАВА II.
Воспоминаніе о троихъ суткахъ, послѣдовавшихъ за этой ночью, весьма-смутно обрисовывается въ моей головѣ. Мелькаютъ передо мной нѣкоторыя чувства и мысли, передуманныя въ этотъ промежутокъ, но никакихъ дѣйствій не удержала моя память. Знаю, что я лежала въ небольшой комнатѣ на маленькой постели. Къ постели я какъ-будто приросла: я лежала на ней безъ движенія, какъ камень, и оторвать меня отъ этого ложа, значило, по-видимому, почти то же, что убить. Я не обращала никакого вниманія на постепенный ходъ времени, на обычныя перемѣры отъ утра до полудня, и отъ полудня до вечера. Замѣчала я, когда кто входилъ или оставлялъ мою комнату, и могла даже сказать, кто это былъ. Я понимала также, что было говорено подлѣ моей постели; по никогда не могла отвѣчать: пошевелить губами и открыть ротъ было для меня невозможно. Всего чаще навѣщала меня Анна, и приходъ ея обыкновенно тревожилъ меня: я сохранила сознаніе, что она отгоняла меня прочь, не понимая моихъ обстоятельствъ, и вообще была предубѣждена противъ меня. Мери и Діана заходили въ мою комнату разъ или два въ день. Онѣ останавливались подлѣ моей постели и нашептывали сентенціи въ родѣ слѣдующихъ:
-- Хорошо, что мы ее взяли!
-- Конечно, иначе пожалуй чрезъ нѣсколько часовъ она умерла бы передъ нашимъ домомъ. Чего-то она натерпѣлась, бѣдняшка!