-- Что за вздоръ! Опасности нѣтъ никакой: царапина и больше ничего. Не будьте такъ слабодушны; жалкій человѣкъ! Сейчасъ я самъ поѣду за хирургомъ и, надѣюсь, къ-утру вамъ можно будетъ ѣхать. Дженни...
-- Что вамъ угодно, сэръ?
-- Мнѣ надобно васъ оставить въ этой комнатѣ часа на два съ этимъ джентльменомъ: отирайте кровь съ его лица, и если, сверхъ чаянія, онъ опять упадетъ въ обморокъ, вспрысните его водою и дайте ему понюхать спирту, точь-въ-точь, какъ дѣлалъ я. Замѣтьте притомъ хорошенько, что вы не должны говорить съ нимъ ни подъ какимъ предлогомъ; а вы, Ричардъ, если вздумаете сами говорить съ этой дѣвушкой... смотрите, я не отвѣчаю за вашу жизнь.
Бѣдный человѣкъ простоналъ опять, и смотрѣлъ такимъ-образомъ, какъ-будто не смѣлъ пошевелиться: страхъ смерти, или, можетъ-быть, другія опасенія оковали его члены. Мистеръ Рочестеръ подалъ мнѣ окровавленную губку, и я поспѣшила дѣлать предписанныя операціи, такъ-какъ кровь снова заструилась на лицѣ страдальца. Затѣмъ мистеръ Рочестеръ повторилъ еще:-- "Помните хорошенько; ни пол-слова съ этимъ человѣкомъ!" -- и поспѣшно вышелъ изъ комнаты.
Странное чувство овладѣло много, когда ключъ снова повернулся въ замкѣ, и шаги мистера Рочестера затихли въ отдаленіи.
И вотъ я была въ третьемъ этажѣ, въ одной изъ мистическихъ келлій, запертая вмѣстѣ съ умирающимъ человѣкомъ! Передъ моими глазами и руками находилось зрѣлище, исполненное ужаса и крови; а между-тѣмъ не дальше какъ за перегородкой скрывалась гнусная убійца, оглашавшая по-временамъ все это пространство своимъ адскимъ хохотомъ. Трудно ли ей прорваться черезъ эту хрупкую дверь, дорѣзать свою жертву и вцѣпиться въ меня своими звѣрскими когтями?
И однакожь, я должна была держаться на своемъ постѣ -- должна сторожить это страшное, мертвенное лицо, эти посинѣлыя уста, не смѣвшія открыться для произнесенія слова, эти глаза, то сомкнутыя, то блуждающія по комнатѣ, или обращенные на меня съ выраженіемъ дикаго и мрачнаго ужаса. Я должна была опять и опять погружать свою руку въ чашу съ водой, окрашенной человѣческою кровью, опять и опять вытирать эту запекшуюся кровь на помертвѣлыхъ щекахъ. Но вотъ я подняла глаза, и при тускломъ свѣтѣ нагорѣвшей свѣчи, первый разъ разглядѣла на стѣнахъ живописныя изображенія причудливой старины: то была цѣлая разбойничья драма съ безобразными, звѣрскими лицами, жаждущими человѣческой крови, и между ними -- фигура сатаны, подстрекающаго, съ злобною усмѣшкою, этихъ подвижниковъ разврата и нечестія...
И посреди этой фантастической группы, я должна была караулить окровавленную жертву и прислушиваться въ то же время къ движеніямъ чудовищной злодѣйки, безнаказанно бушевавшей въ своемъ логовищѣ. Но съ той поры какъ вышелъ мистеръ Рочестеръ, она угомонилась и присмирѣла, какъ-будто околдованная, или, быть-можетъ; утомленная своими адскими подвигами: но всю ночь, черезъ длинные промежутки, я разслышала только три звука: шорохъ отъ шаговъ, скрипъ двери и мгновенное возобновленіе звѣрскаго хохота, сопровождаемаго скрежетомъ зубовъ.
За-то собственныя мысли тревожили и терзали меня безъ всякой пощады. Зачѣмъ и какъ воплотилось въ этомъ чертогѣ страшное злодѣйство, противъ котораго оказывались безсильными власть и распоряженія владѣльца? Что это за тайна, прорывавшаяся огнемъ и кровью, пожаромъ и рѣзнею, въ безмолвный часъ ночи? Что это за чудовищная тварь, замаскированная подъ образомъ и фигурой обыкновенной женщины, которой, однакожь, безнаказанно позволяютъ разъигрывать роль сатаны, способнаго на всѣ возможныя злодѣйства?
И какимъ-образомъ попался въ ея лапы этотъ человѣкъ, повидимому кроткій и спокойный, пріѣхавшій издалека повидаться съ своимъ другомъ? Что заставило эту фурію вцѣпиться въ него своими хищными когтями? Какой злой духъ надоумилъ его -- самого отправиться въ эту часть дома, въ глухой полночный часъ, между-тѣмъ-какъ онъ могъ спокойно спать на своей постели? Я слышала собственными ушами, какъ мистеръ Рочестеръ назначилъ для него особенную комнату внизу: какой же демонъ заставилъ его взобраться въ третій этажъ? И отчего онъ въ эту минуту тихъ и кротокъ какъ ягненокъ, не замѣчая повидимому непостижимаго насилія, которое дѣлаютъ его волѣ? Зачѣмъ онъ, безъ всякихъ отговорокъ, согласился на странное приказаніе мистера Рочестера, да и зачѣмъ самъ мистеръ Рочестеръ принудилъ его къ упорному молчанію подъ опасеніемъ смерти? Его гость получилъ смертельную обиду, конечно, безъ всякой вины съ своей стороны, и между-тѣмъ ему же страшнѣйшимъ образомъ запрещено говорить объ этой обидѣ! Я видѣла собственными глазами, какъ незнакомецъ безусловно подчинился распоряженіямъ торнфильдскаго владѣльца: желѣзная воля мистера Рочестера вполнѣ господствовала надъ слабодушіемъ Месона; это оказывалось для меня яснымъ, какъ день, изъ двухъ-трехъ словъ, произнесённыхъ между ними. Соображая эти обстоятельства, я, натурально могла прійдти къ заключенію, что и въ прежнихъ сношеніяхъ, одинъ изъ нихъ всегда повелѣвалъ, другой повиновался: чѣмъ же, въ такомъ случаѣ, объяснить ужасъ мистера Рочестера, когда услыхалъ онъ о пріѣздѣ Месона? Отчего и какъ одно имя этого, повидимому вовсе нестрашнаго человѣка, котораго притомъ онъ могъ усмирить однимъ своимъ словомъ, поразило его будто громомъ и молніей, не дальше какъ за нѣсколько часовъ?