Адель, повидимому очарованная вліяніемъ торжественнаго впечатлѣнія, сѣла, не говоря ни слова, на подножную скамейку, которую я ей указала. Я между-тѣмъ удалилась къ окну, взяла книгу съ ближайшаго стола и старалась читать. Немного погодя, Адель вскочила съ своего мѣста и подошла ко мнѣ съ умоляющимъ видомъ.
-- Что тебѣ надобно, Адель?
-- Est-ce que je ne puis pas prendre une seule de ces Heurs magnifiques, mademoiselle? Seulement pour compléter ma toilette.
-- Ты слишкомъ много думаешь, Адель, о своемъ "toilette"; но ужь такъ и быть, цвѣтокъ у тебя будетъ.
Я взяла розу и прикрѣпила къ ея кушаку. Она испустила вздохъ неизреченнаго наслажденія, какъ-будто чаша ея блаженства была теперь наполнена съ избыткомъ. Я отворотилась, чтобъ скрыть улыбку, которой не могла подавить: было смѣшно и вмѣстѣ жалко видѣть въ маленькой Парижанкѣ врожденное благоговѣніе къ нарядамъ.
Послышался тихій шорохъ вставанья изъ-за стола; поднялись малиновые занавѣсы передъ дверью, и я увидѣла во всемъ блескѣ парадную столовую съ ея иллюминованной люстрой, разливавшей волны свѣта на золото, серебро и флршоръ десертнаго сервиза, поставленнаго на кругломъ столѣ. Леди стройною группой вошли въ гостиную, и занавѣсы вновь опустились за ними.
Всѣхъ дамъ было только восемь; но торжественное ихъ шествіе производило впечатлѣніе, какъ-будто ихъ было нѣсколько дюжинъ. Нѣкоторыя отличались замѣчательно-высокимъ ростомъ, и почти всѣ рисовались въ бѣлыхъ костюмахъ: онѣ выплывали чинно и гордо, съ размашистою важностью, и это естественнымъ образомъ увеличивало ихъ особы, какъ туманъ увеличиваетъ объемъ луны. Я выступила изъ амбразуры окна и сдѣлала реверансъ: одна или двѣ слегка кивнули головами; остальныя удостоили мою фигуру только пытливымъ взглядомъ.
Всѣ леди разсѣялись по гостиной, напоминая мнѣ, плывучестью и легкостью своихъ движеній, стадо бѣло-крылыхъ лебедей. Нѣкоторыя, въ полулежачихъ позахъ, опочили на софахъ и оттоманахъ; другія склонились надъ столами, разсматривая цвѣты и книги; остальныя сгруппировались вокругъ камина и вели бесѣду тихимъ, но яснымъ тономъ, который, казалось, совершенно освоился съ ихъ привычками. Послѣ я узнала ихъ имена, и могу теперь исчислить всѣхъ по порядку.
Первая -- мистриссъ Эстонъ и двѣ ея дочери. Безъ всякаго сомнѣнія она была первостатейной красавицей въ свое время, и теперь еще, безъ большихъ усилій, можно было замѣтить слѣды ея прошедшихъ прелестей. Изъ ея дочерей, старшая -- миссъ Эмма: дѣвушка низенькаго роста, довольно-наивная, съ дѣтскими очерками лица и всей фигуры, но нѣсколько неестественная въ своей чопорной осанкѣ; бѣлое муслиновое платье и голубой кушакъ рисовались на ней очень-эффектно. Младшая -- Луиза, нѣсколько повыше своей сестры, съ изящной осанкой и миловиднымъ личикомъ, изъ разряда тѣхъ, которыя называются по-французски -- "minois chillonné": обѣ сестры прекрасны, какъ лиліи.
-- Леди Линнъ -- большая, толстая женщина лѣтъ подъ сорокъ, съ гордою, чопорною осанкой, въ богатомъ атласномъ платьѣ двуличневаго цвѣта съ яркимъ золотистымъ отливомъ: ея чорные волосы лоснились подъ тѣнью лазурнаго плюмажа, украшеннаго драгоцѣнными каменьями.