Джиневра содрогнулась и съ безпокойствомъ посмотрѣла на отца. Борьба чувствъ его была, конечно ужасна, ибо лице его было совершенно разстроено. Джиневра узнала всю мѣру угрожавшей ей опасности, но не страшилась ее; между тѣмъ взоры, украдкою бросаемые на нее старикомъ, казалось, выражали въ эту минуту боязнь, внушаемую ему нравомъ дочери, коего необузданность онъ самъ старался развить. Между ими должно было произойти что-нибудь рѣшительное. И потому увѣренность въ перемѣнѣ, которая могла послѣдовать, въ чувствахъ отца и дочери, напечатлѣла тайный ужасъ на лицѣ Баронессы*
-- "Джиневра," сказалъ наконецъ Піомбо, не смѣя взглянуть на нее, "ты любишь врага нашего дома."
"Это правда!" отвѣчала она.
--"Надобно выбирать между нами и имъ. Жажда мщенія составляетъ, часть насъ самихъ: кто не раздѣляетъ моей ненависти, тотъ не принадлежитъ къ моему семейству."
"Выборъ мой сдѣланъ!" отвѣчала она спокойнымъ голосомъ.
Спокойствіе Джиневры обмануло Бартоломео.
-- "O! милая дочь моя!" воскликнулъ онъ.
Слезы -- первыя, которыя пролилъ онъ въ своей жизни -- омочили его рѣсницы.
"Я буду женою его!"... сказала отрывисто Джиневра.
Бартоломео былъ пораженъ сими словами, но скоро, возразилъ съ хладнокровіемъ: