На другой день она болѣе не говорила о любви своей, пошла позже въ мастерскую и возвратилась оттуда ранѣе обыкновеннаго. Она сдѣлалась съ отцемъ ласковѣе, нежели когда нибудь, и изъявляла живѣйшую благодарность, какъ бы за согласіе, которое онъ своимъ молчаніемъ давалъ на бракъ ея.
Вечеромъ она долго занималась музыкой и часто восклицала:
"Для этаго ноктюрна нуженъ былъ бы мужской голосъ!"
Она была Итальянка, этого довольно. Черезъ недѣлю послѣ того мать подозвала ее къ себѣ и сказала ей на ухо: "я уговорила отца принять его." Джиневра, какъ ребенокъ, запрыгала отъ радости.
"О! матушка! о! какъ я счастлива!."..
И такъ въ этотъ день Джиневра возвратилась въ домъ отца своего вмѣстѣ съ Людовикомъ. Бѣдный молодой человѣкѣ только во второй разъ еще оставлялъ тогда свое убѣжище.
Дѣятельное ходатайство Джиневры у Герцога Фельтрскаго, тогдашняго военнаго Министра, было увѣнчано полнымъ успѣхомъ. Людовикъ былъ внесенъ въ контроль офицеровъ, непомѣщенныхъ еще на вакансіи. Это былъ уже большой шагъ къ лучшей будущности.
Джиневра предупредила Людовика о всѣхъ препятствіяхъ, ожидающихъ его у Барона; Онъ не смѣлъ признаться ей въ опасеніи своемъ ему не понравиться. Этотъ человѣкъ, столь мужественный въ несчастій, столь храбрый на полѣ сраженія, трепеталъ при мысли 6 вступленіи своемъ въ домъ Піомбо.
Джиневра замѣтила его смущеніе; и это безпокойство, причину котораго она отгадывала, было для ней новымъ доказательствомъ любви.
"Какъ вы блѣдны!" сказала она ему, когда они входили въ домъ.