--"Ты обвиняешь любовь отца твоего къ тебѣ!" вскричалъ Піомбо съ сверкающими глазами;
"Батюшка, я никогда не осмѣлюсь обвинять васъ," отвѣчала Джиневра съ большею кротостью, нежели какъ ожидала дрожащая отъ страха мать ея. "Вы правы въ вашемъ эгоизмѣ, какъ и я въ моей любви. Боръ свидѣтель, что еще никакая дочь такъ не выполняла своихъ обязанностей къ родителямъ. Я всегда видѣла одну радость, одну любовь тамъ, гдѣ другіе часто видятъ принужденіе. Вотъ уже пятнадцать лѣтъ, какъ я не удаляюсь изъ подъ родительскаго вашего крыла и всегда почитала удовольствіемъ услаждать жизнь вашу. Но развѣ буду я неблагодарна, если предамся сладостному чувству любви, если буду искать себѣ супруга?"
"А! ты считаешься съ отцемъ... Джиневра.".. возразилъ старикъ страшнымъ голосомъ.
Послѣдовало ужасное молчаніе, которое никто не смѣлъ нарушить. Наконецъ Бартоломео прервалъ его, воскликнувъ раздирающимъ голосомъ:
-- "О! останься съ нами, останься дѣвою подлѣ стараго отца своего!' Я не могу вздумать, чтобы ты любила другаго.-- Джиневра! Ты не долго будешь ждать свободы..".
"Но, батюшка, подумайте что мы васъ не оставимъ, что мы двое будемъ любить васъ, что вы будете имѣть покровителя, попеченіямъ котораго меня ввѣрите. Вы будете вдвойнѣ любимы, мной и имъ: имъ, который тоже, что я, и мной, которая тоже, что онъ.--
-- "О! Джиневра, Джиневра!" вскричалъ Корсиканецъ, крѣпко сжавъ кулаки свои: "за чѣмъ не вышла, ты замужъ, когда Наполеонъ пріучалъ меня къ этой мысли и предлагалъ тебѣ Герцоговъ, и Графовъ."..
"Они, не любили меня..." сказала Джиневра. "Притомъ я не хотѣла оставить васъ, а они бы увезли меня съ собою..."
-- "Ты не хочешь покидать насъ," сказалъ Піомбо;-- "но когда ты выдешь замужъ, мы останемся одни; я знаю тебя, дочь моя, ты уже не будешь любить насъ... Марія," прибавилъ онъ, взглянувъ на жену, которая сидѣла неподвижна и какъ будто остолбенѣла; "Марія, у насъ нѣтъ больше дочери! Она хочетъ вытти замужъ."
Старикъ сѣлъ и поднялъ руки къ небу, какъ будто призывая Бога; потомъ удрученный горестью опустилъ на грудь голову. Джиневра видѣла смущеніе отца; и умѣренность гнѣва его раздирала ея сердце. Она ожидала ярости и бѣшенства, но не приготовила душу свою къ тишинѣ и кротости.