Бѣшеная любовь Калиста, его покушеніе на ея жизнь были для Беатрисы тѣмъ ударомъ грома, которому повинуется все и покоряются натуры самыя мятежныя и упорныя. Беатриса чувствовала себя перерожденной: искренняя, чистая любовь наполняла ея сердце чистой радостью. Она наслаждалась незнакомыми ощущеніями, чувствуя себя и лучше и возвышеннѣе, какъ бы достигая того пьедестала, на которомъ стоятъ женщины Бретани. Она восхищалась обожаніемъ этого ребенка, счастье котораго удовлетворялось ея жестомъ, взглядомъ и словомъ. За ничто она получала цѣлое-сердце; и это особенно умиляло ее. Перчатка ея была для него дороже, чѣмъ вся она для того, кто долженъ былъ бы боготворить ее. Какая женщина устоитъ противъ подобнаго обожанія! Ее поняли, ей поклоняются! Скажи она Калисту пожертвовать жизнью ради ея минутной прихоти, онъ, не задумываясь, исполнилъ бы ея желаніе.
Въ Беатрисѣ проглядывало теперь что-то благородное и возвышенное. Узнавъ такую глубокую любовь, она старалась казаться лучшей женщиной въ глазахъ Калиста, желая властвовать надъ нимъ безгранично. Чѣмъ слабѣе чувствовала она себя, тѣмъ болѣе ухищрялась въ своемъ кокетствѣ. Съ обворожительной ловкостью представлялась она больной цѣлую недѣлю. Подъ руку съ Калистомъ ходила она по саду и заставляла Камиль снова переживать тѣ страданія, которыя она испытала первую недѣлю ея пребыванія въ Тушъ.
-- Ахъ, моя милая, ты заставляешь его дѣлать слишкомъ большой обходъ,-- сказала Камиль маркизѣ.
Какъ-то вечеромъ, еще до прогулки въ Круази, обѣ женщины болтали о любви, смѣялись надъ разными способами мужчинъ дѣлать объясненія, соглашаясь, что самые ловкіе, и менѣе любящіе, не долго блуждаютъ въ лабиринтѣ чувствительности, и, конечно, правы, а что съ любящими искренно женщины всегда сначала очень дурно обращаются.
-- Они приступаютъ къ женщинамъ, какъ Лафонтенъ въ Академіи,-- сказала тогда Камиль.
Замѣчаніе это заставило маркизу вспомнить весь разговоръ, и она не могла не упрекнуть себя въ фальшѣ. Маркиза Рошефильдъ имѣла неограниченную власть надъ Калистомъ: однимъ жестомъ или взглядомъ она напоминала ему его необузданность на берегу моря. Онъ умолкалъ, заглушая въ себѣ желанія и страданія съ такимъ геройствомъ, которое тронуло бы всякую другую женщину. Своимъ кокетствомъ она довела его до такого отчаянія, что онъ какъ-то бросился на шею Камиль, умоляя ее дать ему совѣтъ.
Изъ письма Калиста Беатриса сдѣлала выписку, гдѣ говорилось, что любить -- это первое счастье, быть любимымъ -- второе. И этой аксіомой она удерживала его страсть въ границахъ почтительнаго обожанія, что нравилось ей. Она упивалась восторженными словами любви и благоговѣнія, которыя сама природа подсказываетъ юношамъ. Сколько неподдѣльнаго искусства, невиннаго соблазна въ голосѣ, мольбы въ восклицаніяхъ, сколько надежды на будущее! Но Беатриса ничего не обѣщала. Она уже сказала, что боится.
Ребенокъ этотъ, не думая о своемъ счастьѣ, молилъ только о позволеніи любить ее, стремясь овладѣть ея нравственнымъ міромъ". Женщина, сильная на словахъ, на дѣлѣ часто оказывается очень слабой. Столкнувъ Беатрису въ море и этимъ какъ бы достигнувъ нѣкотораго успѣха въ любви, Калистъ не сталъ добиваться счастія подобнымъ путемъ. Восторженная святая любовь юноши стремится всегда достигнуть всего духовной силой, въ чемъ и заключается ея возвышенность. Наконецъ, выведенный изъ терпѣнія, горя желаніемъ, Калистъ сталъ горячо жаловаться Камиль на поведеніе Беатрисы.
-- Я думала, что излечу тебя, если помогу тебѣ поскорѣе сойтись съ ней, но ты самъ все испортилъ своимъ нетерпѣніемъ. Десять дней назадъ ты господствовалъ надъ ней, теперь же ты опять рабъ, мой бѣдный мальчикъ. Вѣрно у тебя не хватитъ никогда силъ исполнять мои приказанія,-- говорила Камиль.
-- Что же я могу сдѣлать?-- спрашивалъ Калистъ.