Возможно, что скалы Круази и даютъ ту красоту дороги La grande Chartreuse, которая отличаетъ ее отъ другихъ узкихъ долинъ. Ни берега Корсики, гдѣ гранитъ образуетъ самые разнообразные рифы, ни природа Сардиніи, полная грандіозныхъ ужасающихъ эффектовъ, ни базальтовыя скалы сѣверныхъ морей, не могутъ дать такой законченной характеристики. Фантазія представляетъ здѣсь безконечныя арабески, самыхъ причудливыхъ фигуръ. Тутъ можно встрѣтить всевозможныя формы. Воображеніе удовлетворяется вполнѣ въ этой безконечной чудовищной галлереѣ, куда во время бурь яростно врывается море, сглаживая всѣ неровности. Подъ природнымъ сводомъ, только отчасти напоминающимъ Брунелески, потому что самое высшее искусство остается всегда скромнымъ подражаніемъ природѣ, вы видите отшлифованный бассейнъ, въ видѣ мраморной купальни, усыпанной ровнымъ, тонкимъ и бѣлымъ пескомъ; купаться здѣсь можно безопасно на глубинѣ четырехъ футовъ тепловатой воды. Дальше, вы любуетесь небольшими бухтами, крытыми портиками, высѣченными изъ камня, хотя грубо, но величественно, на подобіе дворца Питти, еще одно изъ подражаній капризамъ природы. Вы встрѣчаете здѣсь массу неожиданностей, и самой требовательной фантазіи не остается желать ничего большаго. Здѣсь встрѣчается растеніе въ видѣ кустарника, родъ бука, который составляетъ особенную рѣдкость въ Круази, гдѣ не растутъ деревья, кустарникъ этотъ растетъ въ одной милѣ отъ гавани, на самой высокой точкѣ берега. На одномъ изъ южныхъ мысовъ, образованномъ гранитомъ, на высотѣ, до которой даже во время сильныхъ бурь не достигаютъ волны, благодаря дождевымъ прихотямъ, образовалась впадина фута въ четыре глубиной. Въ этой разсѣлинѣ случаемъ, а, можетъ быть, и человѣкомъ, нанесена плодородная земля, достаточная для роста невысокаго, густого бука, посѣяннаго, вѣроятно, птицами. Форма корней показываетъ, что они существуютъ, по крайней мѣрѣ, лѣтъ триста. Внизу скала неожиданно и круто обрывается. Землетрясеніе, слѣды котораго оставили здѣсь неизгладимый, характерный отпечатокъ, унесло неизвѣстно куда обломки гранита. Не встрѣчая подводныхъ рифовъ, море свободно подходитъ къ подножію этой обрѣзанной скалы, гдѣ глубина равняется пятистамъ футамъ. Скалы, идущія кругомъ, лежатъ на уровнѣ моря, что ясно показываетъ клокотаніе пѣны, представляющей грандіозное зрѣлище. Много надо имѣть мужества и рѣшительности, чтобы взобраться на этотъ маленькій Гибралтаръ, съ совершенно круглой вершиной. Нѣсколько порывовъ вѣтра свободно сносятъ любопытнаго въ море, или, еще хуже, сбрасываютъ его въ скалы. Этотъ гигантскій стражъ напоминаетъ собою башню стараго замка, откуда слѣдили за нападеніями, окидывая взоромъ всю страну. Оттуда виднѣются колокольни, безплодныя земли Круази, пески и дюны, угрожающіе воздѣланнымъ полямъ и завладѣвшіе почти всѣми окрестностями города Батцъ. Многіе старцы увѣряютъ, что въ далекомъ прошломъ здѣсь стоялъ укрѣпленный замокъ. Этой далеко виднѣющейся въ морѣ скалѣ рыбаки дали какое-то названіе. Въ настоящее время это трудное бретонское имя совершенно забыто.
Калистъ поднялся съ Беатрисой на эту скалу, откуда открывался дивный видъ, гдѣ гранитныя декораціи превосходили всѣ ожиданія. Надо-ли объяснять, почему Камиль скрылась такъ быстро. Какъ дикое раненое животное, стремилась она къ уединенію. Своимъ неожиданнымъ появленіемъ она спугивала изъ норокъ крабовъ, занятыхъ своеобразной жизнью, застигая ихъ врасплохъ. Чтобы не быть связанной женскимъ платьемъ, она надѣла вышитыя панталоны, короткую блузу, касторовую шляпу, палку ей замѣнилъ хлыстикъ. Камиль всегда гордилась силой и ловкостью. Въ этомъ костюмѣ она выглядѣла гораздо красивѣе Беатрисы. Небольшая красная шелковая косынка по дѣтски перекрещивалась у нея на груди. Блуждающимъ огонькомъ мелькала Камиль передъ Беатрисой и Калистомъ по возвышенностямъ и надъ пропастями, пренебрегая опасностями, стараясь заглушить страданія. Она первая достигла скалы, поросшей букомъ, сѣла подъ тѣнью и глубоко задумалась.
Чего могла ждать женщина отъ жизни въ ея годы? Она испила чашу своей славы, какъ всѣ великіе таланты, которые слишкомъ жадны для того, чтобъ вкушать по частицамъ пустыя радости честолюбія, и осушаютъ ихъ однимъ глоткомъ.
Тамъ подъ вліяніемъ одного ничтожнаго обстоятельства, которое людямъ зауряднымъ кажется всегда пустымъ вздоромъ, а въ людяхъ глубокихъ вызываетъ часто бездну идей, она приняла рѣшеніе покончить съ общественной жизнью. Она вынула коробочку съ земляничными пастилками и съѣла нѣсколько изъ нихъ.
Глотая ихъ, она не могла не замѣтить, что хотя самой земляники и не было, но весь ароматъ ея сохранился. Такъ, думала она, можетъ быть и съ людьми. Безконечность раскинутаго передъ ней моря наводила ее на мысль о безсмертіи души. Она вынула флаконъ съ португальской водой и стала вдыхать ея ароматъ. Но разъ возникшая мысль не оставляла ее. Ея старанія бросить Беатрису въ объятія Калиста казались ей теперь такими ничтожными. Она чувствовала, какъ умирала въ ней женщина. Освобождаясь отъ тѣлеснаго одѣянія, какъ бы выдѣлялось другое чистое, ангельское существо. Къ чему привели ее знанія, умъ и ложное чувство? Что дали они? Одна только всепрощающая мать и утѣшительница скорбящихъ, римская церковь, поэтичная для поэтовъ, ласковая для дѣтей, полная глубины и таинственности для безпокойныхъ, неразвитыхъ умовъ, одна она даетъ удовлетвореніе безконечнымъ сомнѣніямъ. Припомнились ей всѣ уловки, которыя заставлялъ ее продѣлывать Калистъ, и Камиль невольно сравнила ихъ съ извилинами дороги въ этихъ скалахъ. Калистъ представлялся ей все же вѣстникомъ неба, божественнымъ указателемъ пути. Она заглушала любовь земную ради небесной.
Молча шли Калистъ и Беатриса. Красота океана, такъ отличающаяся отъ Средиземнаго моря, вызвала восторженныя восклицанія и Беатрисы, и Калистъ не могъ не сравнить свою любовь по глубинѣ и вѣчности съ этимъ безпредѣльнымъ океаномъ.
-- И она окружена скалами,-- сказала смѣясь Беатриса.
-- Не говорите такъ со мною,-- сказалъ онъ, бросая на нее божественный взглядъ,-- у меня ангельское терпѣніе, когда я съ вами, когда я вижу васъ, слушаю васъ, но вы бы сжалились надъ мной, если бы могли видѣть меня, когда я остаюсь одинъ. Моя мать не можетъ удержать слезъ при видѣ моихъ страданій.
-- Послушайте, Калистъ, надо покончить съ этимъ,-- сказала маркиза, ступая на песчаную дорожку.-- Можетъ быть, для нашихъ разговоровъ это самое подходящее мѣсто, по крайней мѣрѣ, въ моей жизни никогда такъ природа не гармонировала съ моими мыслями. Я видѣла Италію, гдѣ все говоритъ о любви, Швейцарію, полную счастія, счастья труда, гдѣ зелень и воды, и чудныя очертанія, все окружено снѣговыми Альпами, и ничто не рисовало мнѣ такъ рельефно пустоту моей жизни, какъ эта маленькая равнина, высохшая отъ морского вѣтра, изрытая морскими приливами, съ ея песчаной растительностью, такой ничтожной въ сравненіи съ цвѣтущей Бретанью, откуда подымаются башни вашей Геранды. Я вся здѣсь передъ вами, Калистъ. Не привязывайтесь ко мнѣ. Я люблю васъ, но я никогда не буду принадлежать вамъ. Слишкомъ сильно во мнѣ сознаніе моей внутренней пустоты. Если бы знали, какъ жестоко я поступаю съ собой, говоря вамъ все это. Нѣтъ, вы не увидите вашего идола, если только я идолъ для васъ, обезславленнымъ; онъ не падетъ съ той высоты, на которую вы возвели его. Я страшусь теперь страсти, порицаемой свѣтомъ и религіей. Я не хочу униженій, и я не могу прятать свое счастье, Я останусь тѣмъ, чѣмъ я есть, этой песчаной пустыней, лишенной растительности, безъ единаго цвѣтка, безъ зелени.
-- А если васъ бросятъ?-- спросилъ Калистъ.