-- Жертвенникъ уже готовъ,-- сказалъ священникъ.
Шевалье отличался очень слабымъ здоровьемъ и потому постоянно носилъ отъ своихъ ревматизмовъ фланель, на головѣ черную шелковую шапочку и, кромѣ того, спенсеръ, который предохранялъ его драгоцѣнную грудь отъ вѣтровъ, которые сразу иногда охлаждаютъ атмосферу въ Герандѣ. Въ его рукахъ всегда была трость съ золотымъ яблокомъ въ видѣ набалдашника: онъ ей отгонялъ собакъ, которыя имѣли дерзость ухаживать за его собачкой. Этотъ господинъ, теперь мелочный, какъ женщина, старавшійся обойти всякое встрѣчающееся ему на пути препятствіе, говорившій постоянно тихимъ голосомъ, чтобы сохранить уцѣлѣвшіе остатки его, считался въ свое время однимъ изъ самыхъ ученыхъ и храбрыхъ морскихъ офицеровъ. Онъ пользовался большимъ уваженіемъ судьи Суфферена и былъ удостоенъ дружбы графа де-Портандюэръ. Впрочемъ, лицо его, все покрытое шрамами отъ ранъ, достаточно ясно говорило о подвигахъ капитана. А теперь, увидѣвъ его, нельзя было бы повѣрить, что его зоркое око видѣло все далеко вокругъ, что этотъ бретонскій морякъ не имѣлъ себѣ соперниковъ въ храбрости. Онъ не курилъ, не употреблялъ въ разговорѣ бранныхъ словъ и своею кротостью и спокойствіемъ походилъ на молодую дѣвушку; за своей любимицей, собачкой Тизбе, онъ ухаживалъ такъ умѣло и заботливо, какъ истая старая барыня. Здѣсь сказывалась его прежняя галантность къ женщинамъ. Самъ онъ никогда ничего не разсказывалъ о своихъ славныхъ дѣяніяхъ, которыя вызвали восхищеніе графа д'Эстенга. Хотя онъ теперь выглядывалъ совершеннымъ инвалидомъ, двигался такъ осторожно, какъ будто съ каждымъ сдѣланнымъ шагомъ ему угрожала опасность раздавить подъ своими ногами яйца, хотя онъ постоянно жаловался то на холодный вѣтеръ, то на палящій зной солнца, то, наконецъ, на сырой туманъ, тѣмъ не менѣе его бѣлые зубы съ красными деснами краснорѣчиво протестовали противъ его болѣзни, стоившей ему къ тому же очень дорого, такъ какъ, благодаря ей, онъ долженъ былъ ѣсть непремѣнно четыре раза въ день и не какъ-нибудь, а очень сытно. Фигура его была крѣпкая, хотя худая; какъ и фигура барона, она состояла изъ однѣхъ костей, обтянутыхъ кожей, желтой, какъ пергаментъ и крѣпко обтягивающей кости, точно кожа арабскаго скакуна, блестящая на солнцѣ. Цвѣтъ лица у него былъ темнобурый и сталъ такимъ послѣ его путешествій въ Индію, откуда онъ не привезъ никакихъ впечатлѣній, никакихъ новыхъ воззрѣній. Въ свое время онъ эмигрировалъ, потерялъ состояніе, потомъ получилъ крестъ Св. Людовика и пенсіонъ въ двѣ тысячи франковъ, вполнѣ заслуживъ его своей службой и получая его изъ кассы моряковъ-инвалидовъ. Когда-то онъ служилъ въ морскомъ флотѣ въ Россіи, до тѣхъ поръ, пока императоръ Александръ не вознамѣрился заставить его воевать съ Франціей; тогда онъ подалъ въ отставку и поселился въ Одессѣ съ герцогомъ Ришелье, съ которымъ и вернулся на родину; герцогъ выхлопоталъ ему пенсіонъ, какъ славному представителю стариннаго бретонскаго флота. Послѣ смерти Людовика XVIII, т. е. приблизительно вскорѣ послѣ того, какъ шевалье дю-Хальга вернулся въ Геранду, его назначили городскимъ мэромъ. Священникъ, шевалье и мадемуазель де-Пен-Холь пятнадцать лѣтъ подрядъ проводили вечера въ отелѣ дю-Гениковъ, куда нерѣдко собирались и другіе дворяне изъ города и окрестностей. Дю-Геники были во главѣ С.-Жерменскаго предмѣстья этого городка и къ нимъ не имѣло доступа ни одно должностное лицо, посланное новой администраціей государства. Уже шесть лѣтъ, какъ священникъ начинаетъ усиленно кашлять за обѣдней при щекотливыхъ словахъ: Боже, спаси короля! Вотъ въ какомъ положеніи была въ Герандѣ политика.
Мушка -- это игра, въ которой играющимъ сдаютъ по пяти картъ, а шестую открываютъ. Открытая карта опредѣляетъ козыри. При всякой сдачѣ играющій можетъ по желанію пассовать или принять участіе въ игрѣ. Въ первомъ случаѣ онъ проигрываетъ только свою ставку, такъ какъ пока въ корзинѣ нѣтъ ремизовъ, каждый играющій вноситъ небольшую сумму. Если играющій принимаетъ участіе въ игрѣ, то онъ долженъ взять взятку, стоимость которой является сообразно съ ставкой: если въ корзинѣ набралось пять су, то взятка оцѣнивается въ одно су. Если онъ взятки не возьметъ, то онъ попадаетъ въ мушку, т. е. онъ долженъ заплатить всю ставку, такъ что при слѣдующей сдачѣ содержимое корзины значительно увеличивается. Всѣ мушки записываются, и жетоны, которыми производится временная расплата, складываются въ корзину, причемъ жетоны, означающіе болѣе крупную стоимость, кладутся раньше. Тѣ играющіе, которые спассовали, тоже сбрасываютъ карты, но это не идетъ въ разсчетъ. Карты, оставшіяся послѣ сдачи, раздаются играющими, какъ и въ экартэ, но въ мушкѣ соблюдается очередь. Всѣ берутъ по стольку картъ, по скольку хотятъ, такъ что можетъ случиться, что картъ хватитъ только на двухъ играющихъ. Открытая карта принадлежитъ сдававшему, т.е. послѣднему въ очереди: онъ имѣетъ право обмѣнить на нее какую-нибудь свою карту. Особенно важное значеніе имѣетъ одна карта, подъ названіемъ Мистигри: валетъ трефъ. Игра эта, очень въ сущности простая, не лишена занимательности. Въ ней можетъ проявиться у игроковъ свойственная людямъ алчность, и тонкая дипломатія, и выразительная игра лица. Въ замкѣ дю-Гениковъ играющіе брали по двадцати жетоновъ всего на сумму пять су, что составляло ставку въ пять ліардовъ, сумму крупную въ глазахъ игроковъ. При очень большомъ счастьѣ можно было выиграть пятьдесятъ су, т. е. столько, сколько никто не тратилъ въ Герандѣ въ день. Поэтому не удивительно, что мадемуазель де-Пен-Холь относилась къ этой игрѣ, которая по своимъ невиннымъ свойствамъ можетъ быть приравнена, если вѣрить словамъ Академіи, только къ игрѣ въ пьяницы, со всей страстью, которую можетъ проявить охотникъ по какой-нибудь очень интересной охотѣ. Мадемуазель Зефирина, участвовавшая въ половинѣ ставки баронессы, относилась къ мушкѣ съ такимъ же интересомъ. Поставить одинъ ліардъ съ шансами выиграть сразу пять, это для старой скопидомки была цѣлая сложная финансовая операція и она рѣшалась на нее съ такимъ же душевнымъ трепетомъ, какое можетъ развѣ испытать жадный биржевой спекуляторъ на биржѣ при игрѣ на пониженіе и повышеніе. По дипломатическому договору, состоявшемуся въ сентябрѣ 1825 г., послѣ одного вечера, когда мадемуазель де-Пен-Холь проиграла тридцать семь су, было постановлено, что игра прекращается, какъ только проигравшій десять су изъявитъ на то желаніе. Вѣжливость не позволяла причинять другому игроку непріятность видѣть, что игра въ мушку продолжается безъ его участія. Но всякая страсть ведетъ къ обходу закона. Шевалье и баронъ, эти два престарѣлые политикана, нашли способъ обойти постановленіе. Если у игроковъ будетъ сильное желаніе продолжать интересную партію, то отважный шевалье дю-Хальга, очень расточительный и щедрый на то, что не касалось лично его издержекъ, всегда предлагалъ впередъ десять жетоновъ мадемуазель де-Пен-Холь или Зефиринѣ, если только одна изъ нихъ или обѣ вмѣстѣ успѣвали проиграть по пяти су: при первомъ выигрышѣ онѣ должны ему уплатить долгъ. Старый холостякъ можетъ позволить такую любезность по отношенію къ барышнямъ. Баронъ съ своей стороны также предлагалъ жетоны старымъ дѣвамъ, чтобы продолжать партію. Обѣ скупыя старухи всегда соглашались на это, но предварительно, по обычаю барышень, долго заставляли себя упрашивать. Особенно была оживленна мушка, когда у тетки гостила одна изъ дѣвицъ Кергаруэтъ -- просто Кергаруэтъ: здѣсь никто изъ нихъ не могъ добиться, чтобы ихъ называли Кергаруэтъ де-Пен-Холь, даже слуги получили на этотъ счетъ такое приказаніе разъ навсегда. Тетка брала ее съ собой на мушку къ дю-Геникамъ, какъ на какое-нибудь величайшее веселье. Молодой дѣвушкѣ при этомъ внушалось, чтобы она была какъ можно любезнѣе, что, впрочемъ, ей не было трудно, если тутъ находился красавецъ Калистъ, обожаемый всѣми четырьми барышнями де-Кергаруэтъ. Молодыя дѣвицы эти, воспитанныя по новому, нисколько не дорожили пятью су и за ними записывались мушка за мушкой: иногда за ними числилось до ста су, суммами отъ двухъ съ половиной су до десяти. Эти вечера очень волновали старую слѣпую. Взятки именовались въ Геранцѣ руками. Баронесса пожимала ногу своей золовки столько разъ, сколько по ея картамъ можно было разсчитывать взять вѣрныхъ взятокъ. Играть или не играть, особенно когда корзина была полна, было вопросомъ очень важнымъ и въ душѣ играющихъ жадность наживы и боязнь рискнуть производили мучительную тревогу. Каждый спрашивалъ остальныхъ: "будете-ли вы ходить?" и при этомъ съ завистью смотрѣлъ на тѣхъ, у кого карты были достаточно хороши, чтобы попытать счастья, и чувствовалъ отчаяніе, если самому приходилось пассовать. Если Шарлотта де-Кергаруэтъ, слывшая у нихъ за отчаянную, благодаря смѣлой игрѣ, рисковала счастливо, то на возвратномъ пути ея тетка, въ случаѣ, если сама не была въ выигрышѣ, обращалась съ ней холодно и читала ей наставленіе: у нея характеръ слишкомъ рѣшительный, молодая особа не должна такъ идти на проломъ, играя съ почтенными и уважаемыми особами; и манера схватывать корзину, и бросать карты у нея слишкомъ рѣзка; для молодой дѣвушки нужно побольше сдержанности и скромности; надъ чужимъ несчастьемъ нельзя смѣяться и т. д. Тысячу разъ въ годъ повторялись въ ихъ кружкѣ однѣ и тѣ же, но всякій разъ казавшіяся новыми шуточки о томъ, кого надо запречь въ корзинку, если она слишкомъ была полна: одинъ предлагалъ запречь быковъ, другой -- слоновъ, лошадей или ословъ, собакъ. И за двадцать лѣтъ никому не пришло въ голову, что эти шутки повторяются изо дня въ день. Такія предложенія всегда встрѣчались улыбкой. Повторялись каждый разъ и слова сожалѣнія, вырывавшіяся у тѣхъ, кто оставался постороннимъ зрителемъ, когда полная корзина доставалась одному изъ игроковъ. Карты сдавались очень медленно размѣренными движеніями. Разговаривали играющіе между собой не иначе, какъ прижавъ карты къ груди. Эти благородные и уважаемые люди имѣли очаровательную слабость -- не довѣрять другъ другу въ игрѣ. Мадемуазель деПен-Холь почти всегда укоряла священника въ плутовствѣ, если онъ бралъ себѣ корзину.
-- Странно, однако,-- возражалъ священникъ,-- что меня никогда не обвиняютъ въ плутовствѣ, если я проигрываю.
Каждая карта сбрасывалась на столъ только послѣ зрѣлаго обсужденія, причемъ играющіе обмѣнивались тонкими и слегка ядовитыми замѣчаніями и обнаруживали необыкновенную проницательность. Между двумя сдачами, само собой, велись разговоры о городскихъ происшествіяхъ и споры о политикѣ. Зачастую играющіе, крѣпко прижавъ карты къ груди, тратили цѣлую четверть часа, увлекшись разговоромъ. Вслѣдъ за такимъ перерывомъ, если вдругъ оказывалось, что въ корзинѣ не хватало одного жетона, то каждый принимался увѣрять, что твердо помнитъ, что положилъ свою ставку. Почти всегда эти прерыванья кончались тѣмъ, что шевалье пополнялъ недостающую сумму, причемъ на него сыпались обвиненія, что онъ, вѣроятно, задумался о своемъ шумѣ въ ушахъ, о головной боли, обо всѣхъ этихъ грозныхъ болѣзненныхъ призракахъ и совершенно забылъ положить свою долю. Но какъ только онъ клалъ свой жетонъ, такъ тотчасъ же являлись угрызенія совѣсти у старой Зефирины и у хитрой горбуньи: онѣ принимались съ своей стороны увѣрять, что, можетъ быть, это ихъ недосмотръ, что, какъ будто, онѣ забыли положить, что утверждать это онѣ не берутся, но, что имъ сдается, что онѣ, какъ будто, не клали жетона: хотя, конечно, шевалье достаточно богатъ, чтобы исправить это маленькое несчастье. Особенно часто случались промахи со стороны барона, если рѣчь заходила о несчастьяхъ королевскаго дома. Нерѣдко также игра кончалась ничѣмъ, къ удивленію игравшихъ, которые всѣ разсчитывали на выигрышъ: черезъ извѣстное число партій жетоны пересчитывались и всѣ расходились по домамъ въ виду поздняго часа, не получивъ въ результатѣ ни выигрыша, ни проигрыша. Тогда на мушку воздвигалось общее гоненіе: она не была вовсе оживлена и интересна въ такіе вечера; они сердились на нее, точно негры, которые бьютъ отраженіе луны въ водѣ, когда стоитъ неблагопріятная погода. Всѣ находили, что вечеръ прошелъ вяло и не стоило хлопотать изъ-за такого пустяшнаго результата. Однажды виконтъ и виконтесса Кергаруэтъ въ одно изъ своихъ посѣщеній заговорили о вистѣ и бостонѣ, какъ объ играхъ болѣе интересныхъ, чѣмъ мушка; баронесса, которой мушка порядочно наскучила, попросила ихъ объяснить сущность этихъ игръ; все общество примкнуло къ ея просьбѣ, хотя не безъ нѣкотораго протеста противъ нововведеній. Но заставить ихъ уразумѣть новыя игры оказалось невозможно; какъ только Кергаруэты уѣхали, то общимъ голосомъ было рѣшено, что игры эти слишкомъ головоломны, страшно замысловаты, точно алгебраическія исчисленія. Всѣ стояли за милую, маленькую и пріятную мушку, и такимъ образомъ она восторжествовала надъ новыми играми, какъ и всѣ старые порядки торжествовали въ Бретани надъ новыми.
Пока священникъ сдавалъ карты, баронесса предлагала шевалье дю-Хальга каждый день повторявшіеся вопросы относительно его здоровья. Тотъ очень гордился тѣмъ, что у него всегда объявлялись новыя болѣзни. Хотя вопросы ему предлагались всегда одни и тѣ же, но отвѣты свои онъ непремѣнно варьировалъ. Сегодня, напримѣръ, у него была боль въ боку. Любопытнѣе всего было, что шевалье никогда не жаловался на свои раны; все, что у него болѣло дѣйствительно, нисколько не тревожило и не удивляло его -- онъ былъ готовъ къ этому, его пугали неожиданныя боли: то у него болѣла голова, то ему казалось, что ему собаки грызутъ желудокъ, то въ ушахъ звенѣли колокола и тому подобные ужасы. Онъ очень основательно считалъ себя неизлечимымъ, потому что доктора не придумали еще средства отъ несуществующихъ болѣзней.
-- Вчера, мнѣ помнится, у васъ были боли въ ногахъ?-- серьезно говорилъ священникъ.
-- Она идетъ все выше,-- отвѣчалъ шевалье.
-- Отъ ногъ къ бокамъ?-- спросила мадемуазель Зефирина.
-- А по дорогѣ не останавливается?-- съ улыбкой спросила мадемуазель де-Пен-Холь.