Клодъ Виньонъ и мадемуазель де-Тушъ еще не обѣдали. Великій критикъ имѣлъ нѣкоторую склонность къ гастрономіи и недостатокъ этотъ усердно поощряла Фелиситэ, знавшая, что ничѣмъ такъ женщина не можетъ къ себѣ привязать мужчину, какъ угодливостью. Столовая, въ которой за послѣдній мѣсяцъ она сдѣлала еще нѣсколько важныхъ приспособленій, ясно говорила о томъ, какъ быстро можетъ женщина постичь характеръ, вкусы и наклонности того человѣка, котораго она любитъ или хочетъ любить. Столъ былъ убранъ съ необыкновенно утонченной роскошью и со всѣми новѣйшими изобрѣтеніями этой отрасли.
Бѣдные, благородные Гениги не знали, съ какимъ противникомъ имъ приходилось соперничать, они и не подозрѣвали, какое надо было имѣть состояніе, чтобы тягаться съ подновленнымъ въ Парижѣ серебромъ, привезеннымъ мадемуазель де-Тушъ, съ фарфоромъ, который она считала еще годнымъ для деревни, съ этимъ чуднымъ столовымъ бѣльемъ, съ позолоченными украшеніями, красовавшимися на столѣ и, наконецъ, съ искусствомъ повара.
Калистъ отказался отъ предложеннаго ему ликера, налитаго въ великолѣпные графинчики изъ цѣннаго дерева, похожіе на дарохранительницы.
-- Вотъ ваше письмо,-- сказалъ онъ съ наивной настойчивостью, взглянувъ на Клода, который медленно отхлебывалъ изъ рюмки привозный ликеръ.
-- Ну, что же вы скажете о немъ?-- спросила мадемуазель де-Тушъ, перебрасывая черезъ столъ письмо Виньону, который принялся его читать, прихлебывая ликеръ.
-- Но... я скажу, что женщины въ Парижѣ очень счастливы, у всякой есть какой-нибудь геніальный человѣкъ, котораго онѣ боготворятъ и который ихъ любитъ.
-- Ну, такъ вы совершенно деревенскій простакъ, -- смѣясь возразила Фелиситэ.-Какъ! вы не замѣтили, что она его уже меньше любитъ и что...
-- Это несомнѣнно,-- сказалъ Клодъ Виньонъ, который успѣлъ пробѣжать только первую страницу.-- Развѣ, когда любишь, можно анализировать свое положеніе? развѣ можно вдаваться въ такія тонкости, какъ маркиза? можно развѣ взвѣшивать, различать что-нибудь? Только гордость привязываетъ Беатрису къ Конти, она осуждена любить его во что бы то ни стало.
-- Бѣдная женщина!-- сказала Камиль.
Калистъ пристально, ничего не видя, смотрѣлъ на столъ. Красавица въ фантастической одеждѣ, какъ ее сегодня утромъ описывала ему Фелиситэ, предстала передъ нимъ въ своей лучезарной красѣ; она улыбалась ему, обмахивалась вѣеромъ, а другая бѣлая ручка выглядывала изъ подъ кружевной фрезы, вишневаго бархата и терялась въ буфахъ роскошнаго платья.