-- Уже полночь, идите, дѣти,-- говорила герцогиня двумъ дочерямъ, въ глазахъ которыхъ сквозило любопытство.
-- Несмотря на мои тридцать шесть лѣтъ, я все же лишняя?-- насмѣшливо спросила Клотильда.
Пока Атенаисъ прощалась съ матерью, она успѣла шепнуть Сабинѣ:
-- Ты мнѣ скажешь, въ чемъ дѣло, завтра я буду обѣдать съ тобой, и если мама побоится согрѣшить, я сама вырву Калиста изъ рукъ нечестивой.
-- Что же, Сабина?-- спрашивала герцогиня, уходя съ дочерью въ спальню,-- есть что-нибудь новое?
-- Ахъ, мама, я погибла!
-- Что случилось?
-- Я хотѣла побѣдить эту ужасную женщину, и побѣдила -- я беременна. А Калистъ такъ любитъ ее, что въ скоромъ времени навѣрно броситъ меня совсѣмъ. Невѣрность его взбѣситъ Беатрису. Я же такъ измучена, что положительно не въ состояніи больше бороться. Къ ней онъ идетъ всегда такой радостный, домой же возвращается мрачнѣе тучи. Онъ не старается даже скрыть, что не выноситъ меня. Вліяніе этой женщины на него такъ же зловредно, какъ ея тѣло и душа. Увидишь, мама, что за свое примиреніе съ нимъ она потребуетъ полнаго разрыва со мной. Она увезетъ его отъ меня въ Швейцарію и Италію. Теперь ужь онъ находитъ смѣшнымъ, что совсѣмъ не знаетъ Европы. Понятно, къ чему клонятся эти разговоры. Если черезъ мѣсяцъ Калистъ не измѣнится, я не ручаюсь ни за что... Я знаю, я убью себя!
-- Опомнись, несчастное дитя!-- говорила герцогиня,-- самоубійство вѣдь смертный грѣхъ.
-- Поймите,-- говорила Сабина,-- эта женщина пойдетъ на все, она въ состояніи дать ему ребенка! Если Калистъ полюбитъ его больше, чѣмъ моего! О! тогда конецъ моему терпѣнію, моимъ уступкамъ!