-- Нет, не скажу, ответила, ведьма.

Ну, конечно, солдат -- раз-два -- и отсек ей голову; ведьма и упала. Вон она. А он завязал всё золото в её фартук, взвалил его, словно узел, на спину, засунул в карман огниво и пошел прямехонькой дорогой в город.

Это был великолепный город, и солдат с дороги завернул в роскошную гостиницу, потребовал себе самые лучшие комнаты и любимые Кушанья; можно было почудить, -- ведь денег теперь у него была уйма.

Только слуге, который взял чистить его сапоги, показалось странным, что у такого богатого барина были такие старые сапоги. Но солдат еще не успел купить новых, зато на другой день он приобрел себе и приличествующие его положению сапоги, и роскошное платье. Вот он и стал из простого солдата важным, представительным барином; и люди охотно стали льнуть к нему и рассказывать ему, какие достопримечательности были в их городе, и про своего короля, и какая раскрасавица принцесса была королевская дочка.

-- Ну, а где же можно было бы повидать ее, например? -- спросил солдат.

-- Этого никак невозможно, ее никто-никто не видел, говорили все, -- а живет она вон в том огромном медном замке, который окружен многими стенами и башнями. И никто, кроме самого короля, не смеет ни войти туда, ни выйти оттуда, потому что ей было предсказано, будто она выйдет замуж за самого Простого солдата. Ну, а король наш, понятно, не может допустить чего-либо подобного.

"А интересно было бы посмотреть ее!" -- подумал солдат, но, конечно, нигде и никак не мог получить на это разрешении.

Солдат жил очень весело, посещал театр, катался в королевском общественном саду и раздавал бедным много-много денег. И это было хорошо с его стороны, потому что он отлично помнил, как в прежние времена туго приходилось ему без гроша за душой.

Он был богат, у него было много роскошных нарядов, еще того больше -- друзей, которые наперебой один перед другим называли его удивительно хорошим человеком, галантным кавалером. Само собой, это очень нравилось солдату. Но так как тратил он деньги каждый день, а назад ничего решительно себе не получал, то в конце концов и осталось у него всего-то-на-всего два грошика. Пришлось выбираться из хороших покоев, где он жил - поживал, и поместиться наверху в каморке под самой крышей, самому сапоги и чистить, и штопать.

Конечно, ни один из его друзей и не заглядывал к нему теперь, потому что им было трудно подниматься так высоко, по нескольким лестницам.