-- Теперь мы можем поговорить друг с другом, -- заметил папа-аист, -- теперь мы друг друга поймем, хотя клюв одной птицы несколько отличается по форме от клюва другой! Это очень хорошо, что вы пришли сегодня ночью; завтра мы уже были бы далеко, мать, я и наши дети: мы летим на юг! Да, да, посмотри на меня хорошенько! Ведь я старый друг из нильской страны, и мать -- также, только у неё эта дружба лежит более в сердце, чем в клюве. Она всегда говорила, что принцесса как-нибудь да сумеет выбраться. Я же с своими сыновьями принес сюда на север перья лебедей. Но как же я рад, и какое счастье, что я еще здесь! Как только займется заря, мы улетим отсюда, целая большая компания аистов! Мы полетим вперед; летите только за нами, и вы не потеряете дороги; я со своими сыновьями буду оберегать вас.
-- И цветок лотоса, который я должна была принести с собою, -- сказала египетская принцесса, -- летит рядом со мною в образе лебедя! Цветок моего сердца я беру с собою. Да, загадка разрешена! На родину! На родину!
Но Эльга сказала, что она не может покинуть Дании, не повидав еще раз своей приемной матери, доброй жены викинга. Каждое милое воспоминание, каждое ласковое слово, каждая слеза, которую пролила её приемная мать, воскресли в её душе, и в данную минуту казалось, что она эту мать любит сильнее настоящей.
-- Да, нам нужно лететь в замок викинга, -- сказал папа-аист, -- там нас ждут мама и молодые аисты!.. Ах, как они будут таращить глаза и трещать клювами! Да; мать собственно говорит немного, но она выражается коротко и ясно, и при этом в душе она добрее, чем на словах! Я сейчас протрещу сигнал, чтобы там знали, что мы к ним летим!
Папа-аист затрещал так, что любо было слушать, и полетел вместе с лебедями к замку викинга.
В замке все еще спали крепким сном; жена викинга легла очень поздно; она беспокоилась за Эльгу, которая исчезла три дня тому назад вместе с христианским священником; Эльга, наверно, помогла ему бежать, ведь в конюшне недоставало именно её лошади, -- но какие силы побудили ее к этому? Жена викинга вспомнила о чудесах, которые рассказывали про белого Христа, и которые происходили благодаря Ему и тем, которые верили в Него и следовали за Ним.
Мелькавшие у неё в голове мысли воплотились в сновидения: ей казалось, будто она еще не спит, а сидит на своем ложе, а на дворе царит глубокий мрак.
Приближалась буря; она слышит, как море бушует и ревет на востоке и западе, словно воинственно сшибаются волны Северного моря и Каттегата. Огромная морская змея, которая охватывает всю землю в глубине моря, дрожала в судорожном трепете... Казалось, будто наступала ночь гибели богов -- рагнарок, -- как называли язычники день кончины мира, когда должно погибнуть всё, даже самые великие боги.
Раздались звуки воинственного рога, и по радуге на землю спустились боги, одетые в сталь, чтобы завязать последнюю борьбу. Впереди них летели крылатые валькирии, и шествие их замыкалось фигурами мертвых героев; весь воздух, окружавший их, был озарен северным сиянием, но мрак всё же одерживал победу. Это был ужасный час!
Вблизи испуганной жены викинга сидела на полу Эльга в виде безобразной лягушки; она дрожала и прижималась к приемной матери, которая взяла ее к себе на колени и нежно и с любовью прижимала к себе, несмотря не безобразие лягушечьего образа.