Эвакуация

Эшелон коменданта города, генерала Габаева, был пятьдесят второй, — последний эшелон, оставляющий город.
Над городом было зарево, и шестиэтажный дом на главной улице горел как факел, бросая в небо скрученные раскаленные листы кровельного железа.
Дом горел, долго светя пустынной улице. Как бы в раздумьи, упершись радиаторами в железные шторы магазинов, стояли разбежавшиеся с горы брошенные грузовики.
Поезд грузили на товарной. Редко и тускло светили зеленые калильные фонари, и на вагонах можно было читать косые надписи мелом:
«Штаб лейб-гвардии артиллерийской бригады».
«Контр-разведка речных сил юга».
«Лейб-гвардии атаманский»…
Кроме обыкновенных классных и товарных вагонов, была теплушка с двадцатью тремя подозрительными, которые числились за контрразведкой.
Теплушка была заперта тяжелым ржавым замком-дугой. На тормозной площадке спали конвоиры в полушубках и стальных французских шлемах.
Когда по цепному мосту карьером прошли первые конники с красными лентами поперек папах, эшелон „пятьдесят два , медленно выбираясь из пустых составов на путях, двинулся в сырую ноябрьскую ночь. И два паровоза с пулеметами на тендерах дали полный ход тяжело груженому поезду.
Первый от паровоза вагон был комендантский. Второй имел бельгийские флаги на передней и задней площадках.
Пергаментный полулист на дверях вагона. Смытые дождем слова: