Неизданные письма к Достоевскому-5

Достоевский. Материалы и исследования. Том 12
С.-Пб, 1996
Настоящая публикация писем к Достоевскому продолжает серию публикаций, запланированную Редакцией академического Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского (см.: Достоевский и его время. Л., 1971. С. 250--270; Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1974. Т. 1. С. 285--304; 1976. Т. 2. С. 297--392; 1978. Т. 3. С. 258--285; 1980. Т. 4. С. 239--253; 1983. Т. 5. С. 246--270; 1987. Т. 7. С. 270--285; 1991. Т. 9. С. 267--293; 1993. Т. 10. С. 194--227; 1994. Т. 11. С. 221 --234).
Тексты писем подготовили и комментарии к ним составили: С. А. Ипатова (С. Е. Лурье, А. П. Корба), А. В. Архипова (Аноним, Неизвестный).
15 августа 1876 г. Петербург
15-го августа 1876 г.
Петербург Многоуважаемый Федор Михайлович!
Я пишу Вам из Петербурга, следовательно я не поехала туда, да и никогда не поеду. 1 Я знаю, { Было: уверена} Вы понимаете, как мне тяжело, нет, этого слова слишком мало, -- порываться и сидеть на месте, говорить и не делать... но что же мне делать, Боже мой, если я дала честное слово? Однако я ужасно бестолково говорю и никак нельзя понять, в чем дело.
Когда я через несколько дней намерена была отправиться, вдруг приехал мой отец (7-го числа)2? Здесь он не мог не узнать об этом: даже первый намек его поразил, но он думал, что это шутка; узнав от окружающих, что это совершенно серьезно, мой папаша приступил к усовещаниям, потом прямо к угрозам: что я несовершеннолетняя, что он мне ни гроша не даст и полицией заставит воротиться в Минск. Угрозы не подействовали; я думала продать ценные вещи, тем более, что мой медальон один стоит 100 р<ублей>, но папаша был вне себя, за несколько дней он до того изменился, что его не узнавали, каково было мне сознавать себя причиной его горя, наконец он приступил к просьбам, просил, если твоя гибель, жизнь, счастье для тебя ничего не значат, то пощади мое имя, свою будущность ради меня, и несмотря на мое недоумение, чем я порчу будущность и врежу его имени, он отвечал, что я слишком молода, чтоб понимать это, папаша плакал передо мною; Вы не можете знать, что это значит, мой папаша, гордый аристократ (у евреев есть своя аристократия, и папаша считает свой род чуть ли не с царя Давида и пророков), понятно, что уже было слишком даже для дочери, чтоб броситься ему на шею, успокоить его и дать, не по требованию, честное слово, что не поеду; на просьбу ехать домой я отвечала решительным отказом;3 все что я смогу сделать для них отсюда, я понятно сделаю, чтоб моя совесть была чиста; а разве была физическая возможность, нет, физическая была, взять да уехать, но человеческая возможность разве была поступить иначе?